А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Манхэттенский паралич
Дон Пендлтон


Палач #29
Король умер, да здравствует король! Оджи Маринелло – Босс всех Боссов – заплатил Палачу свой последний долг. Но из пепла империи Оджи Синдикат встает обновленным и еще более сильным, чем прежде. К власти рвется Дэвид Эритрея, бывший советник почившего короля. Хватит ли у него сил, чтобы подмять под себя пять крупнейших мафиозных семейств Нью-Йорка, подчинить Коммиссионе и взойти на опустевший трон? На этот вопрос может ответить только Мак Болан – сценарист и главный режиссер готовящейся драмы.





Дон Пендлтон

Манхэттенский паралич


Значение имеют лишь те различия, которые порождены разумом.

    Джакетта Хокс

Они могут, потому что думают, что могут.

    Вергилий

Не говорите мне, что я чего-то не могу. Я это сделаю, потому что должен сделать.

    Мак Болан




Пролог


Великая война Мака Болана началась в городе Питтсфилд в Западном Массачусетсе. И закончиться она должна была там же. Но этого не случилось, несмотря на очевидный факт, что одиночка, без друзей и союзников, не мог успешно бороться против чудовищного монстра подпольного преступного мира, известного под названиями мафия, Синдикат, Организация, «Коза Ностра». Однако в Питтсфилде решающую роль сыграли беспрецедентная приверженность справедливости, вера в правоту своего дела и беспримерное мужество, которые принесли победу борцу-одиночке, стоившему целой армии, и до основания потрясли дотоле казавшийся незыблемым мир организованной преступности.

Первая победа в Питтсфилде поначалу расценивалась обозревателями, как счастливая случайность, одиночный удачный выпад фанатика, который скоро поплатится за свою дерзость. Даже его врачи видели эту победу в таком свете. В конце концов, Питтсфилд считался «второстепенной территорией», где процветал, в общем-то, лишь мелкий рэкет, и связи с Организацией в национальном масштабе были слабыми. Реакция «Коммиссионе» на здешние потери была очень спокойной, почти равнодушной. Имя Болана внесли в «список врагов» и отдали обычное в таких случаях распоряжение «разобраться» с нарушителем спокойствия.

Конечно, даже обычного распоряжения убрать неугодного человека, как правило, бывало достаточно. Добавьте к этому угрозу со стороны правоохранительных органов, которые пришли к выводу об «особой опасности дезертира», и казалось, что дни Мака Болана сочтены. И никто, включая журналистов, не верил, что упоминание об этой жертве вьетнамской «трагедии» когда-либо снова всплывет на страницах газет. Все были уверены, что очень скоро он окажется на холодной полке в каком-нибудь морге.

Один из популярнейших в стране обозревателей даже опубликовал в газете совет «последнему герою Америки», которого он сравнил со сражавшимся с ветряными мельницами Дон Кихотом: «Уходите, молодой человек. Поезжайте в Африку, в Индию, а еще лучше в Тибет. Забудьте о ветряных мельницах, забудьте о чести, справедливости, человеческом достоинстве, прекратите свое существование, сержант Болан, оставьте нашему умирающему обществу лишь приятную память о себе. Найдите уединенную пещеру в горах Тибета и проведите там остаток своих благословенных дней, размышляя о вашем великолепном жесте, вашем изумительно дерзком вызове, вашем восхитительном мужестве. Но избавьте нас от вашего божественного героизма».

Если Болан и читал этот совет, он все равно не внял ему. Наоборот, он решительно двинулся на мафию, один за другим нанося разящие удары по наиболее укрепленным форпостам преступного мира. Мощными молниеносными атаками он сокрушал любые ловушки мафии, возникавшие на его пути, повсюду повергая врага в смятение и шок.

«Этот великолепный воин-одиночка играет на выигрыш! – восхищенно написал один из журналистов после очередной победы Палача. – Просто немыслимо, насколько эффективны его действия».

Другие обозреватели тоже заинтересовались феноменом Болана и начали переосмысливать «невозможность» его «безнадежной войны» против мафии. Сам противник окопался на новых оборонительных рубежах и теперь пытался использовать политическое влияние, чтобы вызвать ответные действия официальных властей на войну Болана, в то же время готовя собственный мощный отпор. За голову Болана было обещано вознаграждение в один миллион долларов. Были сформированы специальные ударные команды и группы захвата с единственной целью – уничтожить или взять живым Мака Болана. В поисках человека в черном по улицам американских городов рыскали целые отряды мафиози и независимо от них – честолюбивые охотники за головами, которым было все равно, кто платит им за услуги.

Тем временем отношение полиции к Маку Болану перестало быть однозначным. Официально Болан считался опасным беглым преступником и занимал первую позицию в списке разыскиваемых лиц. Во все полицейские участки страны пришел циркуляр с требованием «при обнаружении Мака Болана по кличке Палач вести огонь на поражение». Тем не менее, со стороны федерального правительства была предпринята тайная попытка предложить Болану амнистию за прошлые «преступления» и официальный, но секретный статус в войне государства против организованной преступности. Болан отклонил это предложение, предпочитая вести войну по-своему, не компрометируя себя, с одной стороны, и не желая бросать тень на официальные власти, с другой. Однако на всех уровнях правоохранительного истеблишмента личные симпатии полицейских почти целиком и полностью были на стороне непримиримого человека в черном. Полицейские считали его своим. Сам Болан относился к ним, как к солдатам союзной стороны. Он никогда сознательно не подвергал опасности жизнь полицейских и ни разу не стрелял по ним. Это тоже казалось невероятным наряду с другим чудом, которое не переставало волновать воображение сторонних наблюдателей: на протяжении своей жестокой и отчаянной войны ему ни разу не изменило острое чувство справедливости. Болан направлял удары только на тех, кто того заслуживал. От руки Палача не пострадала ни одна, невинная душа. Но это вовсе не было чудом – это был стиль работы Болана.

Поначалу общественное мнение считало, что война Палача была простым проявлением мстительности или, в лучшем случае, обостренного чувства воинствующей справедливости, сопровождаемой кровавыми эксцессами и психозом. Однако дальнейшее развитие событий показало, что Болан вел поистине справедливую и благородную войну, что он был безусловно одаренной и цельной личностью, и двигала им не ненависть к врагу, а сострадание к его жертвам.

Мак Болан был не психопатом, а глубоко чувствующим человеком, который не мог стоять без действия в стороне, когда каннибалы терзают и истребляют человечество. Он также был реалистически мыслящим воином, обладавшим могучей силой духа и волей, необходимой для выполнения своего долга так, как он себе это представлял. В самом начале своего боевого дневника Болан сделал такую запись: «Я видел своего врага, и теперь я знаю его. Я знаю также, как надо с ним сражаться и как его победить. И я не могу свернуть с выбранного пути».

В этих словах, по-видимому, и заключается лейтмотив поведения Палача.

Он не мог свернуть со своего пути.




Глава 1


Особняк Маринелло на Лонг-Айленде был настоящим вооруженным лагерем. Каменные стены старой крепости на пять футов возвышались над землей, были опоясаны поверху колючей проволокой под высоким напряжением и оснащены электронной охранной сигнализацией. Все остальное находилось за толстенными стенами. Попасть на территорию особняка можно было через широкие массивные ворота с тяжелыми электрическими запорами. По бокам стояли две кирпичные сторожевые будки, в которых за пуленепробиваемым стеклом сидели охранники. За каждой будкой тянулась «собачья зона» – огороженные участки десяти футов шириной и около пятидесяти футов длиной. В этих вольерах находилось по паре сторожевых доберманов, натасканных на борьбу с непрошенными гостями. По команде «убей!» они готовы были вцепиться в глотку любому человеку.

Болан мог только догадываться о том, какие фортификационные сооружения были возведены внутри, за каменными стенами. Маринелло страдал манией величия короля в безумном мире, которым он правил из этого старого дворца. В своем диком царстве дикари вели параноидально дикий образ жизни, в особенности их короли и вожди. Но даже это не спасало их от других хищников, таких же, как они сами. Не спасло это и Маринелло, некоронованного короля мафии.

В американской системе правосудия существовало мнение, что такие крепости предназначались не для защиты преступников от закона, а для защиты одних преступников от других. Любой полицейский со значком и ордером был бы беспрепятственно пропущен через ворота. Ему бы оказали достойный прием и гостеприимство. Со всеми почестями, которые принято оказывать во дворцах, его в сопровождении пестрой свиты дважды церемонно проведут по дворцу и проводят за ворота. Нет, люди вроде Оджи Маринелло боялись не полицейских. Такие типы, как Оджи, опасались людей, подобных себе.

И вот король умер.

Его место занял посредственный человечишко и никчемный преемник, некто Дэвид Эритрея, который никогда не был даже боссом, а теперь метил стать боссом всех боссов. Он был советником и правой рукой Оджи в последние годы жизни старика, и в течение всех этих лет Дэвид Эритрея лелеял сладкую мечту занять его место. Теперь, казалось, мечта становилась реальностью благодаря вмешательству Мака Болана, единственного естественного врага этих людей, если не считать их самих.

Ирония судьбы? Да. Болан подарил этому человеку крылья. Теперь он же должен и лишить его их. Это будет нелегкая задача. Король, конечно, умер, но империя охранялась надежно, вероятно, так же надежно, как и сам дворец. Может быть, даже надежнее, чем при Маринелло. Затянувшаяся болезнь старика действовала усыпляюще на мир организованной преступности, порождала настроение осторожного выжидания и неопределенности. А теперь...

Да, теперь уже, конечно, многое изменится.

В этот момент главным желанием Болана было стремление самому внести некоторые изменения в существующее положение дел. Король умер. Но Болан хотел бы видеть мертвой всю его проклятую империю. Однако Мак знал, что для этого необходимо нарушить обычный порядок перехода власти в руки преемника.

При этой мысли Палач сначала улыбнулся, потом нахмурился.

Он основательно тряхнет их дом... Изнутри.


* * *

Солнце всходило, и Диггер Пинелли испытывал такое чувство, будто провел самую долгую ночь в жизни. Он устало потянулся и сквозь многослойное защитное стекло кисло улыбнулся Томми Зипу, который в ответ скорчил ему гримасу из другой сторожевой будки.

– Ночь прочь, страх долой, – проворчал Томми в переговорное устройство.

Диггер погасил ночное освещение у ворот и буркнул в ответ:

– Не скули, приятель. Где бы ты был сейчас, если бы не эта работа?

– В мягкой постели с теплой бабой, – ответил второй охранник, затем насторожился, увидев, как к воротам свернула машина.

– Кто это к нам пожаловал?

А пожаловала к ним роскошная спортивная машина иностранной марки броского ярко-красного цвета. За рулем сидел парень под стать машине. Крупный, исполненный холодного достоинства, настоящий мужчина. Его белоснежный костюм был явно не от Сперса или Роберта Халла. Ослепительная белозубая улыбка, породистые черты лица, властные манеры. Классный мужик.

– Доброе утро, сэр, – вежливо поприветствовал его Диггер.

– Да уж доброе, это точно, – ответил мужчина таким сильным и зычным голосом, что у охранника даже в ушах зазвенело. Он предъявил Диггеру запаянную в пластик карточку. – Поднимите Билли Джино и быстренько приведите его сюда.

Голос незнакомца звучал спокойно и властно.

Диггер улыбнулся, бросил ободряющий взгляд на другую будку, взял телефонную трубку и передал указание внутренней охране.

– Вы хотите заехать, сэр? – спросил он высокого гостя.

– А вы меня пропускаете? – спросил человек с полуулыбкой на лице.

Это был всем вопросам вопрос. Пропустил ли бы папа римский Иисуса Христа в рай? Диггер нервно хохотнул и нажал кнопку, чтобы открыть ворота.

– Мистер Джино уже идет, сэр, – доложил он. – Он встретит вас на дорожке.

Человек небрежно кивнул, подмигнул Томми Зипу, и шикарная машина въехала на территорию особняка.

Диггер закрыл ворота и буркнул в переговорное устройство:

– Черт.

– Кто это такой? – поинтересовался Томми.

– И не спрашивай, – проворчал Диггер, изучая свое отражение в толстом стекле. Вроде бы он выглядел неплохо после долгой и нервной ночи.

– Нет, правда, кто этот тип? – не унимался Томми Зип.

– Тот пиковый туз, что он показал мне, явно не с покерного стола, – заверил Диггер своего товарища.

– Чего он хочет от нашего босса? Какого черта он заявился сюда в такую рань? И что мы?..

– Возвращайся в свою мягкую постель к теплой бабе, – проворчал Диггер.

Но он тоже забеспокоился. Что-то назревало. Что-то нехорошее. Верховный наместник из «Коммиссионе» просто так не наносил светские визиты на заре, как, впрочем, и в другое время суток.

Это уж точно. Назревало что-то серьезное.


* * *

Билли Джино задержался у парадного входа, чтобы дать торопливые указания коменданту особняка.

– Наведите порядок. К нам приехала какая-то шишка. Разбудите мистера Эритрею. Скажите ему, что, по-моему, это Омега.

Комендант нервно дернул головой, давая понять, что хорошо понял смысл последней новости, и поспешил выполнять указания. Джино вышел из дома и крикнул:

– Смотрите там внимательнее!

Затем энергично сбежал вниз по ступенькам.

Двое парней на крыльце вытянулись при его появлении, один спросил:

– Что-нибудь случилось, сэр?

– Сейчас посмотрим, – загадочно произнес Джино.

Старший охранник с собакой встретил его на дорожке.

– Только что кто-то проехал через ворота, Билли, – доложил он, озабоченно хмурясь. – Мы кого-нибудь ожидаем?

– Можно ожидать чего угодно, – ответил охраннику босс. – Пусть ребята будут наготове.

– Кто это, Билли?

– Похоже, что к нам нежданно-негаданно пожаловал Омега.

– Это тот парень, что...

Билли Джино мрачно кивнул.

– Тот самый. Надо постараться, чтобы у него осталось хорошее впечатление. В прошлый раз он остался не очень довольный нами.

Охранник потянулся за портативной рацией, а Джино поспешил по дорожке навстречу важному гостю, как того требовал протокол. На территории была объявлена «полная боевая готовность» – ведь нельзя было допустить, чтобы начальство останавливали на каждом посту. Кроме того, соблюдение внешних приличий многое значило в такое смутное время. Пройдет еще немало времени, прежде чем все станет на свои места, в этом Билли был уверен. Оджи, конечно, болел слишком долго, но, пока он был жив, он оставался боссом. Теперь, когда Оджи вышел из игры, в Организации будет царить невообразимая кутерьма, пока вакуум верховной власти не будет заполнен. Если бы умер официально избранный руководитель штата, тогда в действие вступили бы апробированные



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация