А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Таинственный пруд
Филиппа Карр


Дочери Альбиона #12
Действие романа разворачивается во времена царствования королевы Виктории. Главная героиня хранит страшную тайну. Когда Анжелет была маленькой, на нее у пруда напал злодей, но Бенедикт Лэнсдон спас девочку, убив его и сбросив тело в пруд. Спасаясь от преследований, Бенедикт отправляется в Австралию на золотые прииски…





Филиппа Карр

Таинственный пруд





ВСТРЕЧА У ПРУДА


С того самого момента как Бенедикт вошел в круг нашей семьи, я стала сознавать, что между нами существует особое влечение. Это было еще до того, как нам случилось пережить кошмар возле пруда Святого Бранока, кошмар, преследовавший нас многие годы и наложивший отпечаток на всю нашу последующую жизнь.

Мои родители, я и мой младший брат Джек осматривали в Лондоне Всемирную выставку. Шел 1851 год, мне было девять лет, Бенедикту семнадцать, но мне он казался взрослым.

Мы приехали из Корнуолла на поезде, что само по себе уже было приключением, и поселились в доме на Вестминстерской площади, где жили дядя Питер и тетя Амарилис. На самом деле они не были моими дядей и тетей, но, так как взаимоотношения в нашей семье были очень сложными, я всегда обращалась к ним именно так. Дядя Питер вошел в нашу семью, вступив в брак с тетей Амарилис, но впоследствии стал доминировать в ней, а тетя была племянницей моей бабушки, хотя обе они были примерно одного возраста. Моя мать относилась к дяде Питеру со смесью недоброжелательности и восхищения, что заставляло думать о существовании какой-то тайны в отношениях между ними. Он был темпераментным, обаятельным, а ореол грешности делал его весьма любопытной личностью.

Мне часто хотелось узнать – что бы все это могло значить? Совсем другой была тетя Амарилис: мягкой, доброй, довольно наивной, а потому любимой всеми. В ней не было ничего загадочного.

Их сын и дочь жили самостоятельно. Елена была замужем за Мэтью Хьюмом, успешно делающим политическую карьеру. Дядя Питер принимал большое участие в делах зятя, и поэтому Мэтью очень часто можно было видеть в нашем доме в Лондоне. Я слышала, как моя мать говорила, что дядя Питер – «серый кардинал» Мэтью Хьюма. Питер, сын дяди Питера и тети Амарилис, – которого все называли Питеркин, чтобы отличить от отца, – со своей женой Френсис руководил благотворительной организацией в лондонском Ист-Энде, и дела у них шли успешно.

Моя мать много рассказывала мне о них. Она вообще любила рассказывать о прошлом. Она родилась в нашем старом доме – Кадоре, принадлежавшем семейству Кадорсонов на протяжении веков, Который получила в наследство. Моим отцом был Рольф Хансон, получивший все имение после женитьбы на моей матери, но, как мне казалось, он любил это место еще больше, чем все мы. Я слышала, как говорили, будто имением никто за всю историю его существования не управлял так хорошо, как мистер Хансон. Впрочем, оно никогда не было и таким большим, поскольку вкладом отца в семейное состояние были земли Мэйнорли, владельцем которых он был, женившись на моей матери.

Сам отец не был корнуоллцем, так что его называли в этих краях «иностранцем», и это означало, что он родился по другую сторону реки Тамар, в чужой стране, называвшейся Англия. Его это всегда смешило. Семья у нас была дружная. Мой отец был умен, он хорошо разбирался в различных повседневных проблемах и без всякой суеты умел решать их – так мне по крайней мере казалось. Я никогда не видела его потерявшим самообладание и считала самым чудным человеком в мире. Я любила ездить вместе с ним верхом. Джек, который был на три года моложе меня, еще только учился держаться в седле. В свое время родители считали, что у них не будет других детей, кроме меня, и предполагалось, что когда-нибудь Кадор станет моим, но потом родился Джек.

Моя мать говорила:

– Кадор – это чудесный дом, и не из-за его башенок и каменных стен, а из-за того, что люди, жившие в нем, сумели сделать из него настоящее семейное гнездо! Никогда, никогда, – добавляла она, – не верь тем, кто твердит, будто дома важны сами по себе! Все дело в людях, которых ты любишь и которые любят тебя! Когда-то я понапрасну потеряла время, когда могла бы быть с твоим отцом, поскольку мне казалось, что его больше интересует Кадор, а не я. Потом мне повезло: я поняла, что к чему, но только после того, как мы лишились возможности прожить столько лет вместе! Так что в один прекрасный день Кадор перейдет к Джеку, а когда придет пора тебе выходить замуж, ты должна помнить, что желать должны тебя самое, а не твое приданое!

Вообще моя мать в отличие от отца любила поговорить. Мне нравилось смотреть, как отец сидит и со снисходительной улыбкой глядит на нее, в то время как мать ведет оживленную беседу. Мне кажется, я пошла больше в нее, чем в отца, хотя была похожа именно на него. У меня были светлые волосы, большие зеленые глаза и широкий рот. Вообще я должна была бы производить впечатление очень серьезной и задумчивой, если бы не мой дерзкий нос, совершенно не похожий на солидный длинный нос моего отца, который все портил. Иногда, если я допускала какую-нибудь выходку, отец нажимал мне пальцем на кончик носа, как будто в моем вздорном характере был виноват именно нос.

В те дни я не сознавала, насколько мне повезло с родителями, но такого рода умозаключения делают уже в более взрослом возрасте.

Прекрасными были дни детства, предшествовавшие событиям возле пруда Святого Бранока, после которых я поняла, что жизнь очень сложна. Эти дни теперь кажутся мне совершенно безоблачными и длящимися по целой неделе. У меня была гувернантка, мисс Прентис, самоотверженно пытавшаяся превратить меня в маленькую леди, достойную, по ее мнению, семейства владельцев Кадора. Я была суматошным ребенком, и если родители при этом не проявляли своего неодобрения, то что же оставалось делать бедной гувернантке? Полагаю, она плакалась миссис Пенлок, нашей кухарке, и мистеру Уотсону, нашему лакею, когда соизволяла спуститься в кухню, что происходило не слишком часто, поскольку она хорошо разбиралась в структурах общества, в котором находилась на более высокой ступени, чем домашняя прислуга.

Но миссис Пенлок, еще помнившая те дни в Кадоре, когда моя мать была маленькой девочкой, затянутая в свои солидные черные платья, была полновластной хозяйкой «подлестничных регионов»и умела должным образом управиться даже с самой мисс Прентис, так же, как и Уотсон, тоже весьма достойный джентльмен, исключая разве те случаи, когда он решал приударить за одной из хорошеньких служанок, что, впрочем, он тоже делал с чувством собственного достоинства.

Это были счастливые дни! Полагаю, мне попросту «разрешалось шалить», как утверждала мисс Прентис. Моя мать в детстве пользовалась довольно широкой степенью свободы и предоставляла мне те же возможности; ни в ней, ни в моем отце не было ничего от образа строгих родителей. «Маленькие дети должны быть видны, но не слышны», – говаривала старая миссис Фанни, жившая в одном из домиков возле гавани в Западном Полдери, покачивая головой и явно сокрушаясь о судьбе тех детей, которые не только видны, но и слышны. Она относилась к тем старухам, которые везде ищут грехи и умеют находить их. Она проводила долгие часы, поглядывая из своего крошечного оконца на мол, где сидели мужчины, занимавшиеся починкой сетей или взвешиванием улова, и ничто не укрывалось от ее взгляда. Летом она сидела на пороге дома, что было еще удобнее, чтобы вскрывать всяческие недостатки и «унюхать» зарождающийся скандал.

Такие люди всегда были и будут, – говорила мать. – Все это оттого, что их собственная жизнь пуста! Они страдают нездоровым любопытством в отношении людей, чья жизнь наполнена событиями, а от зависти стараются использовать любую возможность, чтобы их унизить. Будем надеяться, что никто из нас не станет таким!

И в Западном, ив Восточном Полдери было немало таких, как миссис Фанни. Люди с восточной стороны нашей реки считали тех, кто живет на стороне западной, почти такими же «иностранцами», как и тех, что живут по другую сторону реки Тамар. Миссис Фанни всегда говорила о них: «эти западные полдерцы»– с определенным презрением, а я смеялась, слыша, как ее западные соседи высказывались об обитателях восточной стороны с тем же презрительным превосходством.

Я любила нашу маленькую гавань с рыболовными лодками, покачивающимися на волнах и привязанными к большим железным кольцам, вмурованным в набережную так, что, проходя по ней, приходилось посматривать под ноги.

«Добрый день, мисс Анжелет!»– говорили мне рыбаки.

Анжела – мне не нравилось это имя, на самом деле меня звали Анжелет. Моя мать, очень интересовавшаяся семейной историей, рассказывала мне об одной из прабабок, живших во времена гражданской войны. Ее звали Анжелет – так в то время произносили это имя, – и я была названа в ее честь. Боюсь, уменьшительная форма имени меня и вовсе не устраивала, но люди постоянно использовали ее, думая, что, в конце концов, я привыкну.

Все знали, кто я – «та самая из Кадора, мисс Анжела, которая, может статься, унаследовала бы это имение, если бы не мистер Джек». Представляю, как все говорили, когда он родился: «Ну ладно, что мальчик, ему и положено быть хозяином, а для девочек тут уж больно неподходящее место».

Я хорошо знала людей, окружавших меня. Временами я догадывалась, что они собираются сказать, еще до того как они открывали рот. Старая миссис Фанни с ее любопытными глазками, охотящимися за тайнами; или миссис Полдрю, жившая в маленьком домике на краю Западного Полдери, таком же аккуратненьком, как она сама. Я знала, что перед тем, как улечься спать, они шарят под кроватями, чтобы узнать, не скрывается ли там какой-нибудь мужчина: так они хранили свою честь, на которую давным-давно никто не собирался покушаться! Был там еще Том-Рыба, всегда поджидавший прибытия улова с тележкой на колесах. Он катил ее через оба городка и через ближайшие деревушки, выкрикивая: «Рыба! Свежая рыба прямо из моря! Выходите, женщины! Том-Рыба уже у дверей! Я здесь, мои милашки!» Жила здесь и мисс Грант, державшая лавку с шерстью и сидевшая за прилавком, занимаясь вязанием в ожидании покупателей. Были еще булочники, пропахшие соблазнительными запахами хлеба. Было семейство Пенджели, торговавшее всем, чем угодно – от наперстков до сельскохозяйственного инвентаря; и был, конечно, «Приют рыбака», куда направлялись мужчины, распродавшие улов, чтобы пообщаться друг с другом. «Пустить по ветру все, что выловили в море или вырастили на земле», – комментировала это миссис Фанни, сидящая у окошка и поглядывавшая на выходящих из корчмы. «Старому Пеннилегу следовало бы призадуматься, прежде чем обслуживать их», – укоризненно замечала она. Она считала, что старина Пеннилег, хозяин корчмы, давным-давно должен гореть в адском пламени.

Меня очень интересовала миссис Фанни. Я любила смотреть на нее, когда она сидела с библией на коленях, водила по строчкам пальцем и шевелила губами. Меня удивляло, зачем она этим занимается? Ведь я знала, что читать она не умеет!

Я любил сидеть на бухте каната, пропахшего запахом моря, и прислушиваться к шуму волн, разглядывая море и размышляя о тех людях, которые отправлялись в неизвестность, чтобы исследовать мир, о людях, вроде Дрейка или Релея. Я хорошо представляла себе паруса, полощущиеся на ветру, и босоногих матросов, бегом выполняющих команды, которые отдаю я, стоя на мостике. Я представляла себе испанские галионы, полные сокровищ, которые мы возвращаем Англии. Я постоянно жила в мире мечты! Частенько я представляла себя Релеем или Дрейком, но с этими мечтами было не так просто, – волей-неволей мне приходилось менять свой пол! Но были и другие, в которые я погружалась еще чаще: я становилась доброй королевой Бесс, посвящающей этих людей в рыцарское звание. Да, так было удобней, я очень хорошо представляла себя великой королевой: три тысячи платьев и красный парик, а еще власть… великая власть! Иногда, впрочем, я бывала и Марией Стюарт, королевой Шотландии, идущей на казнь. Я произносила с эшафота такие трогательные речи, что никто не мог удержаться от слез. Сам палач был настолько растроган, что отказывался рубить мне голову! Одна из моих придворных дам, восхищавшаяся мною, настаивала на том, чтобы занять мое место. Мы пытались отговорить ее, но она настояла на своем! А потом… я притворялась ею до тех пор, пока не появлялся храбрый мужчина и не спасал меня! Мы жили счастливо и спокойно до самой старости, и никто далее и не подозревал о том, что я была королевой, поскольку все считали, что королева казнена в замке Фонтигрей!

Эти мечты были для меня более реальными, чем все, что происходило вокруг. Все это было до тех ужасных событий у пруда Святого Бранока. После них я изменилась и уже не решалась погружаться в мечты, которые могли возвратить меня к этим событиям.

Кадор располагался примерно в четверти мили от двух городков Полдери, расположенных по обе стороны реки. Наш дом стоял на холме, спускавшемся к морю. Дом был просто великолепен – с его башнями, бойницами и стенами из серого камня, выдерживавшими удары моря и непогоды в течение нескольких веков. Можно было назвать его крепостью. Интересно было ночью лежать в постели и прислушиваться к завываниям ветра в этих



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация