А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Роковой опал
Виктория Холт


Джессика Клейверинг, воспитанная в мрачном замке Дауэр, открывает многие семейные секреты, пытаясь выяснить тайну своего рождения. Знакомство с Беном Хенникером, купившем родовое поместье Клейверингов, коренным образом меняет жизнь девушки, которая попадает в Австралию, встречает свою любовь и чуть не погибает из-за проклятого опала…





Виктория Холт

Роковой опал





Глава 1. Замок Дауэр


С детства меня не покидало ощущение, что с моим рождением связана какая-то тайна. Я росла абсолютно непохожей на других обитателей Дауэра.

У меня вошло в привычку бегать к ручью, отделявшему наш дом от Оуклэнд Холла, и подолгу смотреть на воду, словно надеясь прочитать в ней ответы на беспокоившие меня вопросы. Рука судьбы намеренно указала на это место. Однажды, когда няня Мэдди обнаружила меня неподалеку от соседского замка, на ее лице появилось выражение неподдельного ужаса.

– Зачем приходить сюда, мисс Джессика? – допытывалась она. – Мисс Мириам страшно разозлится и вообще запретит гулять.

Вечные тайны! Почему нельзя бегать к ручью, да еще с таким красивым мостиком?

Конечно, меня больше манил величественный замок Оуклэнд Холл.

– Тут интересно, – упрямилась я.

Нет ничего слаще запретного плода, а поэтому ручей продолжал притягивать, как магнит. Никто из домашних не объяснил, в чем дело, и я стала бывать там еще чаще.

– Нельзя убегать так далеко от дома! – настаивала Мэдди.

Я немедленно поинтересовалась, почему. Няня недаром прозвала меня мисс Почемучка.

– Это проклятое место, – заявила она. – Я слышала, как мистер Ксавьер и мисс Мириам говорили о ручье. Лучше держаться от него подальше!

– Зачем?

– Опять вы за свое! – не унималась няня. – Поверьте на слово и не ходите сюда.

– Здесь что, водятся призраки? – спросила я.

– Вполне возможно.

Но никакие уговоры не подействовали, и я частенько сиживала на берегу, раздумывая, как крошечная речушка берет начало в горах, течет дальше и наконец впадает в старую матушку-Темзу, несущую свои могучие воды в море.

Тогда я много раз задавала себе один и тот же вопрос: откуда тут взяться опасности?

Вода прибывала лишь во время сильных дождей, а в солнечную погоду на коричневом илистом дне виднелись разноцветные камушки. На противоположном берегу росла плакучая ива. О чем она горевала? О какой трагедии? Так в детстве я отправлялась к ручью и размышляла в основном о том, почему в замке Дауэр со мной обращаются, как с чужой.

Нельзя сказать, что это меня особенно тревожило. Несхожесть с его обитателями только радовала. Но откуда взялось столь странное имя – Опал-Джессика? Как матушка, женщина весьма строгих правил, могла назвать меня столь легкомысленно? Несчастный отец явно не имел к этому никакого отношения. Над ним, будто облако, висело какое-то проклятие, да и надо мной тоже.

Никто в доме не произносил моего настоящего имени, но в разговорах с самой собой, которые происходили постоянно, я называла себя экзотически – Опал. Меня слишком часто оставляли одну, а это способствовало тому, что детские впечатления окутала завеса тайны, через которую я никак не могла проникнуть. Няня Мэдди изредка зажигала лучик знания в этом тумане, но его тусклый блеск не вносил полной ясности, а только больше запутывал все.

Почему мне дали столь странное имя, а теперь не хотят называть им? Матушка всегда казалась мне староватой и родила меня, разменяв пятый десяток. Сестра Мириам была на пятнадцать лет старше, а брат Ксавьер – почти на двадцать. Они никогда не относились ко мне как к младшенькой в семье. Постепенно Мириам взяла на себя роль гувернантки, поскольку нанять учительницу со стороны не позволяли средства.

Кстати, в детстве мне больше всего запомнились разговоры о бедности, которые постоянно велись в доме. Я слышала бесчисленное количество раз о том, как славно жилось раньше. Мама не переставала повторять, что мы неумолимо скатываемся из мира роскоши в тиски нищеты.

Бедный папочка тоскливо кривился, когда она заводила излюбленную песенку о добрых старых временах, огромном штате слуг, великолепных балах и роскошных банкетах.

Однако в замке Дауэр всегда хватало еды, Джармэн ухаживал за садом, миссис Кобб служила кухаркой, а Мэдди выполняла работу по дому, так что назвать нас нищими, как мне казалось, было бы трудно.

Поскольку мама сильно преувеличивала наше бедственное финансовое положение, наверное, она неимоверно приукрашивала и былые богатства. Во всяком случае, мне казалось, что рассказы о праздниках и приемах рождены слишком богатой фантазией.

Лет в десять я сделала потрясающее открытие. В то время в Оуклэнд Холл приехали гости. На другой стороне ручья стало шумно. Люди собирались на охоту.

Страшно хотелось, чтобы меня тоже пригласили в огромное имение. Так интересно осмотреть замок изнутри. Зимой, когда дубы стояли голые, я видела серые каменные стены, и они словно притягивали меня. Извилистая дорога тянулась с полмили, но с нее замка не рассмотришь. И тогда я торжественно поклялась себе, что когда-нибудь перейду через ручей и, набравшись смелости, проберусь к дому.

А пока пришлось заниматься с Мириам, весьма никудышной, нетерпеливой учительницей. Тогда сестре, высокой бледнолицей женщине, было лет двадцать пять. Знававшая лучшие времена и теперь недовольная жизнью, она частенько смотрела на меня с откровенной ненавистью. Разве могла малышка испытывать родственные чувства к такому человеку?

В тот день, когда гости Оуклэнд Холла поскакали на охоту, я, услышав топот копыт, бросилась к окну.

– Джессика! – воскликнула Мириам. – Зачем ты это сделала?

– Я только хотела посмотреть на всадников, – оправдывалась я.

Она грубо схватила меня за руку и оттащила от подоконника.

– Тебя могут заметить, – шикнула она так, словно я достигла последней степени деградации.

– Ну и что ?! – не унималась я. – Они уже видели меня вчера. Кое-кто поздоровался, а другие помахали руками.

– Не смей с ними разговаривать, – грозно приказала сестра.

– Почему?

– Мама будет злиться.

– Ты говоришь о гостях Холла, как о дикарях. Что дурного, если люди просто здороваются?

– Ты еще ничего не понимаешь, Джессика.

– Потому что мне никто ничего не рассказывает.

Мириам на мгновение заколебалась, как бы размышляя, сумеет ли спасти меня от смертного греха (подразумевается дружелюбие по отношению к посетителям Оуклэнд Холла), если чуть проговорится.

– Когда-то Оуклэнд Холл принадлежал нам. Об этом нельзя забывать.

– Почему же теперь он не наш?

– Потому что эти люди забрали его.

– У нас?! Как?

Мне моментально представилась осада замка, мама в роли командира, приказывающего семье поливать кипящей водой подлых врагов, карабкающихся по крепостным стенам, Мириам и Ксавьер, беспрекословно подчиняющиеся ей, и папа, пытающийся понять нашего противника.

– Они купили Оуклэнд Холл.

– Но почему его продали?

Сестра презрительно поджала губы.

– Мы не могли больше содержать его.

– А, бедность… Значит, наши лучшие дни прошли там?

– Тебя тогда еще не было. Все произошло до твоего рождения. В детстве я жила в Оуклэнд Холле, а поэтому отлично понимаю, что значит скатиться вниз по социальной лестнице.

– Выходит, я и не знала, что такое лучшие времена… Но почему мы стали бедными?

Мириам не ответила прямо, просто добавила:

– Мы были вынуждены продать все этим… варварам. Удалось сохранить только замок Дауэр. Больше ничего не осталось. Так что не смей даже замечать тех, кто забрал наше имение, не говоря об общении.

– Они что, действительно варвары, дикари?

– Безусловно.

– А выглядят, как обычные люди…

– Джессика, ты еще ребенок! И многого не понимаешь, так что предоставь взрослым решать все проблемы. Теперь ты должна понять, почему не следует уподобляться простой крестьянке и пялиться на людей, живущих в нашем бывшем поместье… Пора садиться за алгебру. Если хочешь получить хоть какое-то образование, нужно побольше времени проводить за книгами.

Как я могла сосредоточиться на «х плюс у» после такого открытия? Мне хотелось как можно больше узнать о варварах, отобравших наше имение.

Это было только начало, и я решила энергично, но осторожно прощупывать почву и дальше.

Посчитав, что со слугами будет проще, чем с членами семьи, я принялась за бедного Джармэна, проводившего весь световой день в саду и содержавшего его в идеальном порядке под неусыпным контролем хозяйки. Сама мать-природа позаботилась о его бедственном положении в жизни, а посему жена каждый год приносила Джармэну по ребенку.

– Природа сделала меня нищим, – неустанно повторял он.

Мириам заставляла меня записывать в тетрадь совсем другое: «Природа дарует нам все». Очевидно, с Джармэном она просто перестаралась, и бедняга не переставал жаловаться всем без разбору, исключая, конечно, меня. Я слышала от него только упреки:

– Мисс Джессика, не топчите клумбы. Если хозяйка заметит следы, то обвинит меня.

С неделю я ходила за ним по пятам в надежде выудить нужную информацию. Собирала цветочные горшки, относила их в теплицу, наблюдала, как он полол и поливал огород.

– Что-то вы внезапно заинтересовались растениями, мисс Джессика, – заметил Джармэн.

Я искусно улыбнулась, дабы садовник не заподозрил мое желание покопаться в прошлом.

– Вы ведь работали в Оуклэнд Холле когда-то? – словно невзначай спросила я.

– Да… Хорошие были времена.

– Наверное, прекрасные?

– Какие лужайки! – с ностальгией заговорил он. – А трава какая! Лучшая в стране! И росла мгновенно. Отвернешься на минутку – и все кругом зелено.

– Подарок природы. Она щедра с растениями, как и с вами, – заметила я.

Садовник подозрительно посмотрел на меня, явно недоумевая, что малолетка имеет в виду.

– А почему вы уехали из Оуклэнд Холла? – поинтересовалась я.

– Последовал за вашей матушкой. Я человек преданный, – опираясь на лопату и задумчиво глядя вдаль, Джармэн с тоской вспоминал времена, когда природа еще не превратила его в бедняка. – Добрые старые деньки… Смешно, я никогда не думал, что они закончатся. И вдруг…

– Что вдруг?

– За мной послала хозяйка и сказала: «Джармэн, мы продали Холл и переезжаем в замок Дауэр». Некоторые слуги ждали этого, но только не я. Эта новость сразила меня наповал. Ваша матушка продолжила: «Если ты поедешь с нами, то будешь жить в отдельном доме и сможешь жениться». Вот так все и началось. А к концу года я уже стал отцом.

– Значит, разговоры были?

– Конечно. Когда что-нибудь случается, люди всегда болтают, что ожидали этого… Ходили слухи, что в семье увлекались азартными играми. Мистер Клейверинг любил рисковать и проиграл приличную сумму. Все было заложено и перезаложено… А это плохо не только для хозяев, но и для тех, кто на них работает.

– Похоже, люди понимали, что близится гроза…

– Слуги знали, что денег не хватает. Иногда жалованье не платили по два месяца. В некоторых семьях такое принято, но не у Клейверингов. Потом явился этот человек и забрал Холл. Он когда-то был шахтером, а потом сделал состояние. Где-то за границей.

– А почему вы не остались у него?

– Я всегда служил у дворян, мисс. Кроме того, мне предложили собственный дом.

У садовника было одиннадцать детей. Выходит, все это случилось лет двенадцать назад. По отпрыскам Джармэна можно делать любые подсчеты, проще запомнить их, чем то, что происходило в том или ином году.

– Все произошло до моего рождения? – продолжила я, чтобы мысли не увели садовника от интересовавшей меня темы.

– Именно так. Вы появились на свет через два года после переезда.

В тот момент двенадцать лет оказались для меня целой жизнью.

От Джармэна я узнала лишь одну стоящую подробность: всему виной карточные долги моего отца. Неудивительно, что мама относится к нему с таким презрением. Смысл ее едких замечаний стал для меня ясен.

Бедный папа большую часть времени проводил у себя в комнате, раскладывая пасьянсы.

В такой игре нет партнера, которому можно проиграть и нужно заплатить. Во всяком случае, он оставался наедине с любимыми картами, хотя они и послужили причиной разорения семьи.

От миссис Кобб я не узнала почти ничего нового. Как и мои родственники, она тоже знавала лучшие времена, но последовала за хозяевами в Дауэр. Старуха не уставала рассказывать любому, развесившему уши, о многочисленных горничных, кухарках, дворецком и двух швейцарах.

«Безусловно, служба в такой семье, как наша, считалась понижением, но это лучше, чем прислуживать нуворишам, не имеющим ни о чем понятия», – так говаривала миссис Кобб.

К отцу, посвятившему себя пасьянсам и прогулкам в одиночестве, во время которых он сгибался под тяжестью своей вины, с расспросами не подойдешь. Он почти не замечал меня. А когда взгляд папеньки падал на детскую фигурку, выражение лица становилось столь же кислым, как при маминых упреках и упоминаниях о непростительной слабости мужчины, принесшего несчастья всему роду и поставившего семью в столь унизительное положение.

Для меня отец почти не существовал. Трудно полюбить человека, который абсолютно не интересуется тобой. Я чувствовала лишь жалость, когда другие родственники, не переставая, корили его за былые грехи.

К маме совсем не подступишься. Помню, в детстве я часто пела в церкви: «Любовь матери к младенцу, которого она носит в чреве, никогда не пройдет…»

Я, конечно, не поняла, что такое чрево, и обратилась к Мириам за разъяснениями. Она ввела меня в курс, откуда появляются дети. Но туманные намеки не успокоили, и я с горечью прокомментировала, что любовь моей мамочки, безусловно, не пройдет, ибо таковая никогда не существовала. Услышав эти слова, Мириам покраснела, как рак, и с негодованием заявила, что я – неблагодарный ребенок и должна быть счастлива, ибо воспитываюсь в таком хорошем доме. Но где уж понять девчонке, почему наш маленький замок, столь презираемый остальными, – хороший дом для меня. Может, все из-за того, что остальные знавали лучшие времена, а я – нет?

Братец Ксавьер казался мне весьма замкнутым и романтичным, его я видела мало. Он следил за земельными наделами, которые удалось сохранить после продажи Оуклэнд Холла. Они включали всего одну ферму и несколько акров пастбищ. Когда же мы встречались, он вел себя по отношению ко мне с отстраненной вежливостью, словно я имею право существовать в замке, хотя неизвестно, как попала сюда. В силу хорошего воспитания Ксавьер



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация