А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


засмеялась.

– Что ты делаешь?

Он бережно складывал письмо в свой бумажник, искал какую-нибудь веревку, чтобы перевязать баул.

– Уж не хочешь ли ты взять с собой эту гадость?

– Я вызову такси, – сказал он.

Он был серьезен. Но говорил как-то неуверенно.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Кстати, я обещала тебе виски. Ты же знаешь, где бутылка… Я переодеваюсь…

Вот так и не иначе. Переодевается для больницы, а телефон тем временем успел прозвонить три или четыре раза.

Джон же, пока она занималась всем этим, налил себе в стакан виски и выпил его без воды. Пегги так Кэли Джона и застала: бутылка виски на столе перед ним и стакан, который он так и не выпустил из руки.

– Что на тебя нашло?

Почему у него такое перевернутое лицо, будто потерявшее свою определенность, и взгляд медленно, почти боязливо ищет окна соседнего дома?

– Я ничего не сказал, – произнес он. – Звоню насчет такси.

– Если бы не Пакита, я дала бы тебе машину…

Это была ложь. Она ее никогда не давала. Она бы, скорее, отдала свой дом.

– Ты забыл сигары. Тебе нужно сходить их поменять… Подумать только, в животе у этой малышки было двое детей, а я-то, дура, думала, что у нее такой живот, потому что она много ест…

Он уселся рядом с шофером, поставив баул позади себя, и не разжал губ. На Джейн-Стейшн он пошел за своей лошадью, а шоферу приказал медленно ехать за собой.

Его сестра Матильда должна была быть заинтригована, увидев издалека солнце еще не садилось – облако рыжей пыли, передвигающееся по пустыне, а ведь бакалейщику в этот день ездить не полагалось.

Она стояла перед домом вместе с Гонзалесом и стариком китайцем, которого звали Чайна Кинг и никто не знал, почему это, и смотрела на приближающегося Кэли Джона, который прямо держался в седле и, казалось, тащил такси за собой на буксире.

Кэли Джон едва ли увидел их.

– Я там кое-что купил… – неопределенно заявил он сестре.

Он понес было баул в мастерскую, но Кэли Джон в ярости крикнул:

– Ко мне!.. Ко мне в комнату!.. Слышишь? Я сказал, ко мне в комнату.

Обед ждал его, праздничный обед, с наивными Матильдиными изысками. Он еле притронулся к еде, то и дело посматривая на дверь своей комнаты.

– Ты что, выпил? – ласково поинтересовалась сестра.

Перебрать ему случалось три раза в жизни, и он помнил их все.

– С чего бы? – подозрительно взглянув на нее, спросил он.

Она сконфузилась, заюлила.

– Не знаю… Показалось. Наверное, жара.

Ее немного пугал взгляд брата – он скользил мимо вещей, как будто бы их и не было.

– Ты купил книги?

Разве у него было заведено покупать «книги целыми баулами? А?

– Мне что, мало лет, что я не могу купить себе то, что мне нравится?

– не выдержал он.

Даже эти слова не рассмешили ее. Несмотря на свои шестьдесят восемь, он не сказал: «… недостаточно стар». Он сказал: «Мне что, мало лет», как тогда, когда был мальчишкой и она играла при нем в маму.

Он вошел к себе, дверь комнаты хлопнула, и Матильда увидела брата снова только вечером.




Глава 2


Одни все еще говорили «шахты», другие же – «у поляков». В какой же именно момент шахты забросили? В 1929-м или 1930-м, во времена финансового кризиса. Большая часть жилы к тому времени была уже выработана, и работать стали себе в убыток. Поляки появились через несколько лет, и приехали не на повозках, запряженных быками, как пионеры Запада, а битком набившись в громыхающий старый грузовик, впереди которого двигался демонтированный «Форд».

Дорогу, помнилось, они не спрашивали. Двигались, как птицы, которых ведет инстинкт. Место для лагеря меняли четыре или пять раз, не больше, а потом завладели бараками, построенными когда-то для шахтеров.

Шахту открывать снова они не стали. Вырыли новую, немного выше того места, в горах, и начали ее разрабатывать. Сколько было поляков, никто точно не знал: во всяком случае, один старик, которого возили в кресле, потом, двое мужчин и подросток – они работали в шахте. Иногда им помогали грудастые девицы – одна или две – с головами, повязанными носовыми платками; были и еще женщины, и дети были, большие и грудные, так что было невозможно понять, в каких поляки семейных отношениях.

Шахта эта находится тут, милях в двух, не больше, о г Кэли Джона, который, ни слова не говоря, садился на лошадь – отчета, когда вернется, он не предоставлял.

Матильда, поджидавшая его у двери комнаты, заметила, что выглядит брат еще решительнее, чем накануне. Разыгрывал он ее или действительно случилось нечто столь серьезное, о чем он не мог рассказать даже ей? Он и словом не обмолвился про баул и перед тем, как уйти, запер дверь на ключ. Не сказал он и почему снова надел городские брюки. Мало того, выехав с ранчо, он сделал то, чего можно было ожидать менее всего на свете, а Матильда, стоявшая на пороге, знала его, как никто другой.

Вместо того чтобы поехать по тропинке в foot-hills[1 - Предгорья (англ.).] или по той, что вела к Джейн-Стейшн, или по той, что называлась старой, он выбрал заброшенную дорогу к шахте и направил лошадь прямо по ней. Как будто другого и не существовало! Как будто тридцать восемь лет в доме Кэли Джона не существовало запрета на это имя!

Он скрылся за первой насыпью, и, когда выехал на следующий бугор, справа от него появилось ранчо, строения которого походили на городской дом. Слева, у подножия горы, что-то вроде помоста, большое колесо, висящее в воздухе, – все, что осталось от шахты. Целых бараков было четыре или пять, некоторые просто исчезли с лица земли, и лошади приходилось обходить скрученные полосы толя.

Кэли Джон наклонился и заговорил с девчушкой, которая присматривала за мальчуганами.

Она взглянула на него поначалу, как глухая, так как привыкла, что к ней обращаются на языке, который она не знает. Потом сдвинула брови – то ли угадала фамилию Дженкинса, то ли имя Майлз, – и, слегка покраснев, указала всаднику на соседние хибары.

В этих жили только поляки. Самые дальние халупы выбрали две семьи ковбоев, так что между двумя группами строений располагалась как бы ничейная, заброшенная земля.

– Майлз Дженкинс? – повторил свой вопрос Кэли старухе, развешивавшей на проволоке белье.

Ничего ему не отвечая, она закричала пронзительно, как баба из предместья:

– Майлз?.. Майлз!.. Тут тебя Кэли Джон спрашивает…

Кэли Джона обогнал юноша, выше его почти на голову. Грубые голубые джинсы плотно облегали его бедра и ноги, отчего он казался еще выше, одна штанина – как полагается, левая – подвернута, так что был виден сапог. Маленькая голова, широкополая черная фетровая шляпа, до полей которой он дотронулся пальцем, приветствуя гостя.

Майлз Дженкинс ждал, лицо его было непроницаемо, во рту жевательная резинка.

– Тебя кто-нибудь нанял?

– А почему бы вам этого не сделать?

Кэли нахмурился, опасаясь, что Дженкинс над ним смеется: всем на свете было известно, что у него осталось всего шестьдесят голов скота и, чтобы загнать их через несколько недель в кораль, посторонней помощи не потребуется.

– Во всяком случае, такого бездельника, как ты, я бы не выбрал…

Бездельник не изменил положения тела и продолжал жевать свою жвачку, не проявляя признаков любопытства.

– Умеешь водить машину?

Вместо ответа Дженкинс указал на грузовик и «Форд» поляков.

– Права есть?

– Уже полгода…

– Забирай свою лошадь и пошли… Уйти всегда сможешь, если кто наймет…

Так, бок о бок, не говоря ни слова, двинулись они к Джейн-Стейшн. В тот день на лугу около бакалейной лавки испанца паслись две лошади, а в тусонский автобус поднялись двое и вышли из него около гостиницы «Пионер Запада». В общем, как будто бы они так и ходили рядом друг с другом уже давно. Чувствовалось, что Майлз Дженкинс пойдет куда угодно, только бы Кэли Джон его вел. Последний же несколько минут уже вышагивал по центральным улицам с видом человека, который что-то ищет, а Майлз никак не мог сообразить спросить его, что же тот ищет.

– Да где-то я же это недавно здесь видел… У тебя, наверное, есть подружка, и ты наверняка водил ее фотографироваться…

Искал он, оказывается, фотографа, и не абы какого, а того, у кого в витрине, как он помнил, значилось, что он занимается технической съемкой.

– Подожди тут, – скомандовал Кэли перед дверью.

Взгляд, который он бросил внутрь магазина, нельзя было назвать доверчивым. Он оставил без всякого внимания девицу, улыбавшуюся ему из-за конторки, и направился прямо к мужчине в длинной черной блузе, который как раз проходил за шторой.

– Извините…

Тот попытался было указать ему на девушку, но тут же понял, что это бессмысленно, потому что есть такие собеседники, от которых, как понимаешь, так просто не отвязаться.

– Вы ведь можете сделать увеличенную фотографию?

– У вас пластинка или пленка?

– Мне надо, чтобы вы увеличили один документ.

Он бережно извлек из бумажника письмо и был шокирован тем, что фотограф смотрит на этот документ как на какую-то бесполезную бумажку.

– До каких размеров хотите вы его увеличить?

Кэли Джону пришлось объяснить, что он читал, будто благодаря увеличению становится возможным прочесть буквы, которые стерлись в письме – на фотографии они слабо, но выступают.

– Давайте. Зайдите дня через два-три…

Уверенности в голосе никакой. Надо было прежде попробовать. Что же касается Кэли Джона, то ему удалось сдержаться и почти спокойно заявить, что ему необходимо, чтобы работа была выполнена тут же и в его присутствии.

Победа в конце концов осталась за ним, потому что фотограф его боялся. Кэли Джон терпеливо присутствовал при всех приготовлениях и дождался того, что фотограф передал ему оригинал письма из рук в руки и только после этого исчез в темной комнате для проявки.

«Дорогой друг, С… (наверное, это все-таки было С. или Г.) снова уехал в Сан-Франциско (что это Сан-Франциско, скорее угадывалось, чем читалось), и у нас снова тишина, если не считать кое-каких волнений на шахте… (несколько слов стерлись)… забастовка… В субботу… у меня будут две тысячи долларов (невозможно прочесть всю строку или почти всю, только слово доллары – несколько раз)… средняя… Парадиз (там было только Парад, но Кэли Джон угадал все слово – он знал автора письма, а в Тусоне был когда-то игорный дом с танцами, который назывался Парадиз)… тот же рецепт… жди… Бисбей… «

Все это, в общем-то, было достаточно понятно для человека, который жил в Санбурне в 1909 году. Письмо было подписано М. Г., а это значит, что писал его Малыш Гарри, которого называли еще Счетоводом – об этом гамблере[2 - Гамблер – профессиональный игрок, мошенник.] еще сегодня говорили как о почти исторической личности для Аризоны. Малыш Гарри понастроил игорных домов с танцами повсюду, где мог, но самый большой был в Санбурне, и управлял им он сам.

«У меня… сообщить вам (кое-что стерлось), когда… (много неразборчивых слов)… виски… потому что слухи беспокоят меня».

Теперь Кэли Джон приближался к великой тайне, которая заставила его поехать по тропе, ведущей к шахте, привезти с собой Майлза Дженкинса, который именно в этот момент покупал ему машину.

«Что до Г… не знаю… что он задумывает. Потихоньку готовится… навер… стоит дорого… зря… доверяется Ромеро… и так и так не избежать пули или веревки… заговорит до того».

Дальнейшее интереса не представляло и только подтверждало авторство письма. Это скорее можно было угадать, чем прочесть.

«Жду новую певицу из Нью-Йорка. На худой конец есть некий Боне Бенсон (Кэли Джон знал его. Его звали Б. Б., и он нашел свой конец в петле), который дает мне возможность… «

Ничего интересного. Гамблерские штучки. Как будто нарочно места, которые были на оборотной стороне письма, лучше всего читались.

Последняя же фраза стоила зато всего остального письма.

«Если хотите предупредить К. Д., мне все равно.

Итак, намечено это на 15, после обеда… «

Итак, К. Д. – это был он, Кэли Джон. Письмо это, спокойно уведомлявшее о его скорой смерти, было кому-то отправлено, наверное, с нарочным. Этому кому-то предоставлялся выбор предупреждать Кэли Джона или не предупреждать. Малыш Гарри, перед глазами которого у него в заведении так много убивали, умывал руки.

Главным… самым важным… было это пресловутое Г.

«Что до Г., не знаю… замышляет… «

Короче, ясно было, что некий Г. заплатил Ромеро за то, чтобы тот убил Кэли Джона из засады.

А это значит, что если имя человека, который был действительным подстрекателем убийства, начиналось с Г., то он не мог быть Неназываемым. Но тогда это была самая большая драма, которую мог себе представить Кэли Джон, тогда вся его жизнь от начала до конца была испорчена, и не только его жизнь, а и… Нет! Нельзя расхолаживаться, но стоило ему обо всем этом задуматься, как начинало казаться, что он перестает что-либо понимать. Лучше уж смотреть в витрину, к которой прислонился Майлз Дженкинс, – его длинное тело так и прилипло к стеклу.

Пусть Кэли Джон хоть два часа пробудет у фотографа, но своего ковбоя он найдет на том же самом месте. Разве что за спиной у него будет прилеплена к витрине жевательная резинка.

Этот Г… Может быть, даже было бы проще, если бы в письме была именно буква Г… Этой ночью Джон несколько часов кряду рассматривал письмо в лупу под разным освещением, и то ему казалось, что это Р., то О., а иногда даже В. или Э…

Будь это буква Э, ничего бы не изменилось.

Хотел ли он, чтобы что-нибудь изменилось? И этот вопрос он тоже с яростью отбрасывал. Потому



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация