А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


пульсирующую жилку на шее Иден и скользнула к приоткрывшейся груди, а когда указательный палец Себастьяна пробрался ей под корсаж и стал поглаживать сосок, внутри у Иден вспыхнул странный неведомый ей огонь. Предательское тело выгнулось навстречу неведомому, и она чуть не задохнулась в захлестнувшем се сладостном потоке. Иден предприняла слабую попытку сопротивления, но влажные губы что-то прошептали ей на ухо, а затем снова вернулись к ее рту, и жар огненной молнией пронзил ее.

Это недопустимо! Следует возмутиться, дать отпор, наконец, оттолкнуть – но Иден ничего этого не делала, а упивалась ни с чем не сравнимыми, неповторимыми ощущениями, туманившими се рассудок и заставлявшими ее тело страстно желать чего-то, чего она не могла понять и выразить словами.

Иден расслабилась в его объятиях, и Себастьян застонал. Ее вкус, ощущение ее шелковой кожи пробудили в нем желание. Реальность исчезла, где-то там, в другом измерении, он был уже не властен над собой, а только упивался, словно чистейшей родниковой водой, этой невинной страстностью. Он чуть изменил положение, давая Иден возможность ощутить его желание. Погладив вначале один нежный холмик, потом другой, Себастьян почувствовал, как она затрепетала в ответ на его дерзкие ласки, затем его рука, опустившись ниже, скользнула под высоко задравшийся подол, коснулась бедра и осторожно погладила его. Иден напряглась. Когда же он добрался до внутренней стороны бедра, ее глаза расширились, а из полураскрытых губ вырвалось прерывистое дыхание. Похоже, святая могла бы стать безудержно страстной женщиной, если бы дала себе волю. Но он-то был не святой. О Боже, как он хотел ее! Хотел прямо здесь, немедленно…

Вдруг до Себастьяна дошло, где именно находилось это «здесь», и его словно пулей поразило – они лежали в траве рядом с проезжей дорогой, доступные взору любого прохожего. Господи, неужели он совсем лишился рассудка? Если кто-нибудь увидит, чем он занимается с местным ангелом, его повесят на ближайшем дереве. Усилием воли подавив желание, Себастьян откатился в сторону, вскочил и одним быстрым легким движением поднял Иден и поставил рядом с собой. Ее ноги подкосились, и она ухватилась за его локоть, чтобы не упасть. Себастьян подумал, что она отреагирует на это досадное происшествие своей обычной улыбкой, но, когда, к его удивлению. Иден, бросившись в сторону, разрыдалась, он почувствовал себя последним подонком. Весь день он старался пробить ее холодную неприступность, а теперь, когда ему это удалось, он совсем не гордился собой.

– Иден, я… – Себастьян попытался взять ее под руку, но она вырвалась и побежала к дороге.

– Не смейте прикасаться ко мне, будьте вы прокляты! Разве вы еще не удовлетворены?! – Слезы, катившиеся по ее щекам, показались ему бриллиантами, сверкавшими в лунном свете. Рыдая, Иден оправила смятое платье. – Никогда больше не приближайтесь ко мне, чертов подонок! – прошипела она сквозь зубы.

– Иден…

– И никаких совместных дел. Принимайте другое предложение.

– Нет, у нас есть договоренность. Я дач слово. Араб в вашем распоряжении.

– Он мне не нужен, и вы тоже не нужны! – отрезала она.

– Тем не менее вы получите Араба, – заявил он, сгорая от чувства вины.

Себастьян поддался на пьяный вызов Майка и по столь нелепой причине настроился добиться от Иден любой реакции – смутить ее, разозлить. Он цинично полагал, что люди ошибаются, называя се святой, и был намерен развенчать их заблуждение. А в результате он добился ненависти Иден и возникновения собственной тяги к ней. Орешек оказался твердым. За ее улыбкой сквозила какая-то тайна, и ему стало мучительно интересно, почему она так упорно цеплялась за свою неприступность и мученический венец. Что она скрывает?

Шагая по дороге, Иден громко всхлипывала, и Себастьян клял себя последними словами. Он сел в седло и поехал рядом.

– Я всей душой ненавижу вас, – бросила она, не глядя.

– По крайней мере вы хоть что-то почувствовали, – откликнулся он.

– И вам это доставляет удовольствие? – Она смотрела прямо перед собой, время от времени вытирая со щек слезы. – Что, ваша мужская гордость не может смириться с моим безразличием? Вы хотите, чтобы я отнеслась к вам, как не относилась ни к кому другому, верно?

Что ж, вы добились своего. Поверьте, я буду ненавидеть вас до самой смерти!

– Правда? У вас очень необычный способ демонстрировать свою ненависть. – Себастьян тут же пожалел, что вовремя не прикусил язык. – Зачем еще больше обострять отношения?

Не выдержав, Иден нарушила торжественную клятву, которую дала себе семнадцать лет назад – никогда не позволять страху или гневу управлять своими чувствами. Язвительные замечания Себастьяна вынудили ее перейти границы. Она круто развернулась, так что се пестрые юбки взметнулись в лунном свете, и этим резким движением напугала норовистого скакуна. Араб понес, а Себастьян был совершенно не готов к неожиданной скачке. Рванувши в сторону, жеребец подбросил седока в воздух, и тот с глухим стуком ударился о землю.

С высоко поднятой головой Иден поспешила к лошади и, даже не поинтересовавшись состоянием Себастьяна, уселась в седло и направилась в сторону дома, подставив встречному ветру залитое слезами лицо. А уж Сейбер пусть как-нибудь сам добирается до жилища Майка – если доберется?

Иден со злорадством пожелала, чтобы воры, которых она заметила в зарослях, ограбили этого мерзавца. Он вполне заслужил это за свои издевательства над ней!

Когда Иден вместе с Арабом скрылись с глаз, Себастьян кое-как поднялся с земли, но не успел сделать и дюжины шагов, как услышал в кустарнике позади себя конский топот. Через мгновение перед ним появился Талли Рандолф.

– Проблемы с жеребцом, ваша светлость? – Насмешливый низкий голос отчетливо прозвучал в ночной тишине. – Или с леди?

Себастьян зло посмотрел на усмехающееся лицо.

– Я не против развлечений с достойными леди, но мы сюда не за этим прибыли. Разве что наши цели изменились, а вы не удосужились сообщить мне.

Усаживаясь на лошадь позади весившего фунтов на сорок больше его Рандолфа, Себастьян выругался: ему следовало бы догадаться, что Талли будет где-то неподалеку – и начеку.

– Ты забрал мои вещи от Банкрофта? – ^спросил он, меняя тему.

– Все сделано, ваша светлость.

– Не называй меня так.

– Старая привычка, – пожал плечами его спутник. – Когда необходимо, я притворяюсь. Но вы, кажется, не без удовольствия налаживаете контакты на новой территории а? Никогда не замечал за вами, чтобы вы приставали к добропорядочным леди.

Себастьян проглотил очередное проклятие. Талли, очевидно, наблюдал всю сцену и без труда домыслил остальное.

– Это не твоего ума дело. – Себастьян надеялся таким образом положить конец обсуждению, но не тут-то было.

– Она и ваш ум не должна занимать, – не унимался Рандолф. – По-моему, человеку, ведущему двойную жизнь, ни к чему усложнять ситуацию. Кой черт вас попутал?

– Это не имеет значения.

– Нет? А мне сдается, имеет. – Широкая грудь Талли затряслась от смеха. – Поскольку мы ведем эту легкую беседу не в гуще британской разведки.

– Талли… – предупреждающе начал он.

– Да, ваша светлость? – с деланной невинностью переспросил тот.

– Ты установил контакты, отослал донесение? – Глубоко вздохнув, Себастьян перешел к истинной цели своего появления а этом районе. – Все сделано.

– Тогда наша миссия здесь завершится к назначенному времени.

– Моя уж точно. – Талли взглянул через плечо на своего давнего хозяина и ближайшего друга. – По мне, так нужно непременно поговорить с леди, чтобы оправдаться в ее глазах. Ведь речь идет не о проститутке, понимаете? Если в вас вдруг взыграло ретивое, вы бы только сказали, и я все бы устроил.

– Обещаю все уладить с Иден Пембрук, как только представится подходящий случай.

– Так это была Иден Пембрук? Та, которую называют Ангелом повстанцев? – воскликнул Талли. – Помилуй Боже, что за дьявол в вас вселился? – присвистнул слуга, направляя коня к хижине у края болота.

Себастьян плотно сжал губы. До нынешнего дня он целиком отдавался своему делу, играя в опасные мужские игры и ни на что другое не отвлекаясь. Целых пять лет он учился выполнять заданий безупречно, докапываясь до самого «труднодоступного. И вдруг появилась эта непонятная девушка с тайной в глазах, и Себастьян обнаружил, что ведет себя как последняя скотина. Он знал все нюансы этикета, но в присутствии Иден забывал о том, что он джентльмен. Его воспитание было безупречным, и он чувствовал себя непринужденно в таких местах, о которых колониальная аристократия могла только мечтать. Но требовалось совсем иное, чем при дворе английского короля, и одно неверное слово или движение могло окончиться для него катастрофой.

Попозже он, несомненно, объяснится с Иден и попросит у нее прощения за свое поведение. Сейчас же следовало думать о другом. Весь этот день выглядел досадным недоразумением, а уж ночь… Он отказывался вспоминать случившееся на дороге. Как он мог настолько пренебречь здравым смыслом, который воспитывал в себе тридцать два года? Если Иден Пембрук и вправду возненавидит его, он не вправе се упрекать. Он опозорил себя, и виной тому уязвленное мужское самолюбие.




Глава 3


К тому времени как Иден добралась до своих конюшен, она снова обрела спокойствие, но прощать обидчика не собиралась – никогда! Он разбудил в ней нечто такое, о чем она не желала знать. Неожиданный пыл, проявленный ею, означал потерю самообладания и подчинение, темным инстинктам, а не велению разума. Перспектива оказаться во власти неуправляемых желаний пугала Иден. Лучше бы она никогда не встречала Себастьяна Сейбера. Этот человек, совершенно выбивший ее из колеи, разглядел то, что скрывалось за ее всегдашней улыбкой, и потребовал больше, чем она готова была отдать.

Отчего все-таки Сейбер так настойчиво старался вывести ее из себя? Зачем ему это? Как он догадался, что у нее есть тайна? Чем она могла себя выдать, если многие годы – семнадцать лет, если быть точной, – она хранила свой секрет за семью печатями, не доверяя его никому на свете?

Расседлав жеребца, она оставила его в стойле жевать сено и, решительно расправив плечи, стремительно направилась к дому. Если удастся проскользнуть мимо всевидящего ока Мэгги, она укроется в своей импровизированной спальне и избежит расспросов о покрасневших глазах и следах слез. К счастью, Мэгги уже ушла спать, и Иден торопливо побежала наверх раздеваться.

Ее нынешняя спальня располагалась в нише, раньше служившей кладовой – единственном незанятом помещении с широким окном. Ей было не по себе в полутемных комнатах, отделенных от мира толстыми стенами. Со своей боязнью замкнутого пространства Иден ничего не могла поделать. Она превратила свой дом в лазарет и прежнюю просторную спальню освободила для размещения раненых солдат, потому что городской госпиталь Уильямсберга уже не вмешал всех нуждающихся в медицинской помощи повстанцев. Доктор Кертис научил ее основам ухода за выздоравливающими, а она, в свою очередь, передала навыки Элизабет и Мэгги, которые помогали ей ухаживать за ранеными.

Уютно устроившись под стеганым одеялом. Иден задумалась над тем, как много еще жизней будет загублено в этой бесконечной войне и сколько раненых солдат пройдет через ее дом, прежде чем повстанцы одержат победу. Но сколько бы их ни было, ни один из патриотов не будет обойден ее вниманием, щедростью и заботой. Каждый должен знать, что его заслуги оценены и он по праву может считать себя героем. Когда у выздоравливающих наберется достаточно сил, чтобы добраться до дома, Иден каждого проводит и одарит ободряющей улыбкой. Да, улыбкой! И какое дело Себастьяну Сейберу до того, что она улыбается, скрывая слезы разочарования?

Будь проклят этот чертов грубиян! Почему он не записался в территориальную армию Виргинии и не занялся изгнанием британцев из колонии? Вероятно, не желает марать руки таким грязным делом, как война. Разумеется, лучше с гордым видом разъезжать по ярмаркам, торгуя любовным пылом жеребца, и набрасываться на женщин с оскорбительными предложениями. Себастьян Сейбер просто прощелыга, лишенный совести и чувства патриотизма. Похоже, он охотно пользовался гостеприимством Майка Банкрофта, пока тот не напросился к какому-то еще добросердечному южанину. Однако на плантации Пембрук нахлебники не нужны, пусть убирается вместе со своим жеребцом. Иден подыщет другого арабского скакуна для улучшения породы. Возможно, ей не удастся найти экземпляр, равный статью этому вороному, зато и не придется платить цену, которую запросил Сейбер.

Постепенно Иден уснула, но сон ее был беспокойным. Ей снились светящиеся любовью серебристо-серые глаза Себастьяна, она чувствовала его нежные ласки, разжигавшие в ней неумолимое желание, ощущала жар его губ… Внезапно она проснулась и почувствовала, что ее тело, вспомнив пережитое, вновь затрепетало, и она прокляла человека, способного творить с ней такое. Себастьян опасен, он пробил ее с таким трудом возведенные крепостные стены, и она поклялась, что отныне будет любой ценой избегать его общества.

Под покровом полуночной темноты три всадника подъехали к прятавшемуся среди сосен домику Тедиеса Сейбера. Пока ночные гости смывали с себя дорожную пыль, Тедиес, крепко сложенный мужчина лет семидесяти, не спеша поставил на плиту кофейник, а на стол – поднос с хлебом и сыром.

– Что слышно о наших войсках на юге? – спросил у него Джерард Локвуд, беря бутерброд.

– Началось движение на север. Обе Каролины взяты британцами и отданы оккупационной армии. Сопротивление мятежников почти полностью подавлено, только Болотный Лис со своим партизанским отрядом все еще шебуршится. К счастью, его силы не столь велики, чтобы вести войну против целой армии короля Георга. Ему не справиться с Тарлтоном и кучкой местных тори, выступающих против отделения американских колоний от Англии. Даже они не по зубам этому хитрому бунтарю.

– Бог с ним, с Болотным Лисом, – Джерард со смаком откусил сыр. – Если генерал Лафайет направляется на юг, похоже,



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация