А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


решил больше не наезжать на меня.

– Интерес у меня чисто профессиональный, – сказал я.

– Да уж не очень-то похоже.

– Но тем не менее. Расскажи-ка о ней.

Минуту он молчал, отхлебывая маленькими глотками виски и раздумывая над чем-то. И наконец сказал:

– Она не такая, как остальные девушки, понимаете? Встретил ее месяц назад. Ей нравилось кататься, сидя на заднем сиденье старого мотоцикла. Не зачем-то там, а из-за скорости.

Она с ума сходит от быстрой езды.

Дино допил свое виски, и я заказал ему еще.

– Ну а остальные друзья?

– У нее больше нет друзей.

– Ты знал, что она собиралась делать?

– Так, примерно. Она сказала, что ждет новостей насчет работы.

– Какой работы?

– Кэтрин не говорила. Просто работы. Но она не сказала, что уедет сегодня.

– А ты ее сегодня видел?

– Утром. Я подбросил ее до работы. Я обычно так делал, кроме тех дней, когда бывал утром занят. – Минуту он мялся, а затем спросил:

– Вы хоть раз с ней танцевали?

Дино уткнул свой нос в стакан, не глядя на меня, вид у него был какой-то грустный и усталый. Было несложно понять, что с ним. Он был безнадежно влюблен в нее.

– Нет.

– Что за девушка! Она все умеет. Танцевать, плавать, кататься на коньках. И на старом мотоцикле. У нее не было водительских прав, но иногда я давал ей попробовать. Мистер, у меня от ее езды волосы дыбом вставали. Как будто она всю жизнь этим занималась, понимаете. Это что-то непередаваемое. И у нее есть пистолет. Она ездила в Дайк на уик-энд и стреляла по молочным бутылкам. Все время пугала меня, чтобы посмотреть, как я буду реагировать.

– Брайтону, должно быть, сильно не хватает ее.

– Да, он уже мертв. А остальные всего лишь картонные куклы.

– И это все, что ты о ней знаешь?

– А вы знаете что-то еще?

– Нет. Она даже не намекнула тебе, что это за работа?

– Да нет. Но мне почему-то показалось, что это как-то связано с той женщиной.

– С какой женщиной?

– Около недели назад какая-то женщина остановилась в отеле «Метрополь». А Кэтрин зашла туда выпить чаю. Я пошел туда, чтобы встретить Кэтрин, но явился слишком рано и увидел их.

Они прогуливались по улице перед отелем. Эта женщина такая старая и разряженная, как кукла, у нее были рыжие волосы. Но Кэти ничего не сказала мне о ней. Это было уже после того, как она упомянула о той работе. Это залетная птичка.

– Ты имеешь в виду рыжеволосую женщину?

– Да. У меня тут есть знакомый официант. Он проверил специально для меня.

Дино порылся во внутреннем кармане куртки и извлек оттуда кусочек бумаги. Он не дал мне его в руки, а лишь разрешил посмотреть издали. Может, его сердце и было разбито, но он не собирался ничего никому дарить.

Тогда я выложил на стол пару фунтов. Он забрал их и протянул мне бумажку. На ней было небрежно нацарапано: "Миссис Вадарчи. Швейцарский паспорт. Приехала из Лондона.

Отель «Дочестер».

Я поднялся с места и сказал:

– Если вспомнишь что-нибудь еще, просто позвони мне. Я заплачу.

Он кивнул, по-прежнему не поднимая глаз, и сказал:

– Я извиняюсь за прошлую ночь. На меня просто что-то нашло.

– Забудем об этом.

Я оставил этого парня с разбитым сердцем, но с двумя фунтами в кармане, у которого не было иного будущего, кроме как связать свою жизнь с городом картонных кукол, который ему достался. В какой-то степени я почти мог разделить его чувства к Кэтрин. Она и меня успела тронуть за сердце. Не настолько глубоко, как его, конечно, но он ведь находился под воздействием ее излучения дольше, чем я.

Я сдал свою комнату в «Альбионе» и вернулся в Лондон.

Я позвонил в «Дочестер». Мне сказали, что миссис Вадарчи у них нет. Но она останавливалась у них. Я удержался от соблазна позвонить Гансу Стебелсону и на следующее утро обсудил все с Уилкинс.

Она сказала:

– Почему этот человек платит вам такие большие деньги за столь простое задание? Вы не сделали ничего такого, чего он бы не смог сделать и сам.

– Он занятой человек.

– Он? Вчера он все утро ходил по магазинам, потом отправился в Национальную галерею. В одиночестве завтракал в «Булестине». А днем отправился по реке к Гринвичу.

Я скривил лицо:

– Неплохая работа.

У меня было несколько человек, которые выполняли для меня разные мелкие поручения такого рода. Я не собирался спрашивать у Уилкинс, кому именно она поручила вести слежку.

– Он не из тех, кто привык швырять деньги на ветер, – заключила Уилкинс.

– Моя поездка кончилась ничем. Я потерял эту девушку.

– Хотите держать пари?

Я посмотрел на Уилкинс – она стояла передо мной, прижав к груди папку, словно это был больной ребенок, и ее ледяной взгляд ясно говорил мне, что я наверняка проиграю пари.

– Нет.

– Хотите, дам вам хороший совет?

– Слушаю.

– Позвоните Стебелсону. Скажите, что вы ее потеряли и что на вас навалилось слишком много другой работы, чтобы вы могли продолжать эту.

– Это и есть ваш хороший совет?

– Он настолько хорош, что мне ясно: следовать ему вы не станете.

– Не знаю, – ответил я.

Уилкинс промолчала. Она подошла к двери и взялась за ручку, но остановилась.

– Да, я забыла вам сказать, – проговорила она. – Кто-то был здесь прошлой ночью. Должно быть, они использовали отмычку, чтобы вскрыть наружный замок.

– Они искали деньги? Только зря потратили силы.

– Нет. Они перерыли все папки. Замок кабинета был сломан. Они даже не пытались скрыть то, что сделали.

– Что-нибудь пропало?

– Нет. Но их интересовали материалы по делу Стебелсона.

– Откуда вы знаете?

– Они сложили папки не в том порядке. Может, их разозлило отсутствие того, что ожидали найти, – его адрес или копию вашего счета расходов.

Уилкинс вышла.

Через полчаса на моем столе зазвонил телефон.

– Вас спрашивает какая-то женщина, – сообщила Уилкинс. – Она не назвала своего имени.

– Соедините, – попросил я.

Раздался щелчок, а затем я услышал:

– Рекс?

– Да? – ответил я.

– Это Кэтрин.

Я услышал новый щелчок, Уилкинс положила свою трубку.

Она подслушивала только в тех случаях, когда имела на это мои указания.

– Что ты хочешь? – спросил я.

– Увидеть тебя, что же еще, – сказала Кэтрин и засмеялась.

Я подождал, когда ее смех смолкнет, раздумывая, внять ли мне совету Уилкинс, но затем все-таки решил, что не стоит.

Когда Кэтрин замолчала, я спросил:

– Где и когда?


* * *

Она пришла ко мне на квартиру на следующий день, вечером.

Я откупорил бутылку «Шато Латур» и шлепнул на сковородку кусок мяса толщиной с вафлю. На стол я поставил медную вазу с дюжиной роз и мои лучшие стаканы для вина. Пока я вкалывал, как бобр, взбивая подушки и пряча разный хлам в шкаф, вверх по реке шел паром – он свистел о том, что я последний дурак, а мотоцикл, ревевший под окном, напоминал мне о Дино. Несколько недель спустя Уилкинс, которая следила за прессой, передала мне вырезку из «Ивнинг стандарт». Четыре строки рассказывали о том, что на шоссе А-23 на Пэтчем, сразу за Брайтоном, разбился на мотоцикле некий Эдвардино Мантинелли. Думаю, он хотел выяснить, с какой скоростью нужно мчаться, чтобы забыть о ком-то.

Я все спланировал: немного выпивки, немного легкой музыки, вечерний разговор, пока я готовлю, а затем, после еды, честная, откровенная беседа. Я чувствовал себя счастливым, представляя, что снова увижу Кэтрин. Кроме того, я люблю готовить – когда получается просто и хорошо, по книге Роберта Кэри.

У моего дома остановилось такси, и я открыл дверь в ожидании, когда Кэтрин поднимется по лестнице и впорхнет мне в руки как домашний голубь. Поцеловал ее, привлек к себе и, не переставая целовать ее, захлопнул дверь ногой. Когда я отпустил ее, она рухнула в кресло, вытянула ноги, безвольно свесила руки, на одной из которых болталась сумочка, и улыбнулась.

– Жара, – сказала Кэтрин.

На ней было милое платье из белого шелка, с глубоким квадратным вырезом, который обнажал ее загорелую шею и часть груди; ее волосы были распущены, а глаза, может быть, все дело было в тусклом свете, казалось, подернулись темно-фиолетовой дымкой. И тут мое сердце принялось бешено стучать, и я почувствовал, что мне плевать, попадусь я на ее крючок или нет. Я был готов к тому, чтобы двигаться до финишной прямой.

– Ты кажешься холодной, как нереида.

– Это что-то красивое?

– Да, мифологические дочери морского старца Нерея.

Кэтрин кивнула, соглашаясь, посмотрела на бутылки, стоящие на буфете, и сказала:

– Налей в стакан джина на три "Четверти, брось половинку ломтика лимона, затем долей доверху содовой и положи лед.

Я приготовил коктейль, себе налил виски со льдом и спросил ее:

– Откуда ты узнала мой лондонский адрес?

Она открыла сумочку, извлекла оттуда мою визитку и бросила ее на стол.

– Ты соврал мне насчет своей работы, Рекс, – резко произнесла она.

– И пока я разбирался с Дино, ты вытащила визитку из моей куртки?

– Да.

Я передал ей джин, она подняла свой стакан и сделала большой глоток.

– Ура, – сказал я и лишь пригубил выпивку.

Проигрыватель, стоящий в углу, издавал приятные, приглушенные звуки, и я видел, как Кэтрин покачивала ногой в такт музыке.

До ужина она выпила три стакана, но, по-моему, ничуть не опьянела. Взяв в руки второй стакан, Кэтрин встала и принялась расхаживать по комнате, разглядывая мой хлам, а затем отправилась в спальню, расспрашивая меня, пока я был на кухне. Кто помогает мне по хозяйству? Миссис Мелд, соседка. Зачем мне такая большая двуспальная кровать? Потому что когда я поселился здесь, она уже стояла тут. Зачем я складываю в бутылку из-под виски шестипенсовики? Коплю на отпуск. Кто такая Элизабет Трэнт? Положи телефонную книжку на место и не любопытничай.

Она вошла в кухню, прислонилась к дверному косяку и смотрела, как я сдираю кожуру с помидоров.

– Как ты начал этим заниматься, Рекс? – спросила Кэтрин. – Я не представляла, что такая работа для тебя.

Мне понравилось, как она сказала.

– Наверное, во всем виноваты дешевые книги, которые я читал мальчишкой. Секстон Блэйк, Нельсон Ли.

– Никогда не слышала о таких.

– Не важно. Однажды у меня было пятьдесят фунтов, я очень берег их, но тут что-то стукнуло мне в голову, и я поставил все деньги на лошадь.

– И ты выиграл?

– Да. Затем все, что получил, я поставил на другую лошадь, потом еще и еще. Несколько раз.

– И каждый раз лошадь выигрывала?

– Да.

После ужина и кофе она уселась в большое кресло, а я примостился на коврике у ее ног. Нам было хорошо. Мне всегда нравились девушки, которые серьезно относились к еде и выпивке, особенно приготовленным мною. Она положила мне руку на шею и пальцами перебирала мои волосы, я а провел рукой по ее ноге, от колена вниз и до самых пальцев. Она сбросила туфли.

Наконец я сказал:

– Намного удобнее нам будет в постели.

Она наклонилась вперед, притянула мое лицо и поцеловала меня. Затем оторвала губы от моего рта и пробежалась ими по лицу, лишь слегка дотрагиваясь до кончика моего носа, бровей, и наконец прикоснулась своими мягкими и теплыми губами к правому уху. Она кое-что шепнула, а затем ее губы снова приникли к моим. Этот поцелуй должен был меня утешить, он длился довольно долго, и ее губы прижались к моим, ее рука – к моей, и она гладила и ласкала до тех пор, пока я не встал и не подошел к окну, чтобы подышать свежим воздухом. Над рекой висела луна. Я мысленно попросил ее поменять свой цикл в будущем и краем глаза заметил, что в дальнем конце улицы под фонарем стоит человек и читает вечернюю газету.

Я вернулся обратно, приготовил большую порцию не очень крепкого напитка, а затем присел на скамеечку и посмотрел на Кэтрин:

– Что тебе известно о Гансе Стебелсоне? Она терла краем стакана свой подбородок, но не произносила ни слова.

– Он нанял меня следить за тобой. Заплатил много денег.

Даже слишком много. Но я совершенно уверен, что все это время он знал, где ты.

Я говорил, не отрывая от нее глаз, но мне ничего не удалось прочесть на ее лице.

– Он из Кельна. Он был без ума от меня и не понимал, почему я не хочу выходить за него замуж, ведь он так богат. Но я выйду замуж за человека с таким же хорошим телосложением, как у тебя.

– Я вполне подхожу. Но сейчас давай вернемся к Стебелсону.

– Его семья родом из Кельна, как и моя. Я хорошо знаю его сестру. Она намного моложе Ганса. И она мне нравится. Я уехала в Англию, потому что Ганс никогда бы не оставил меня в покое. Он сейчас в Англии?

– Ты же знаешь, что да.

– Нет, это не так.

Она произнесла это без всякого выражения, и мне бы не хотелось клятвенно утверждать, что это была ложь.

– Тогда зачем он звонил тебе в «Бутик Барбара» утром того дня, когда ты уехала из Брайтона? Откуда он узнал, что ты там?

– Никто мне не звонил в магазин в то утро. По крайней мере, до одиннадцати. В одиннадцать я ушла. Так, значит, это Тане тебя нанял? Но он богат, понимаешь? Очень богат. Ты должен выписать ему крупный счет.

– Откуда он мог узнать про «Бутик Барбара»?

– Кажется, я догадываюсь. Я как-то написала его сестре Грете в Кельн. Но я не давала ей свой адрес, потому Ганс всегда старался выведать у нее новости обо мне и мог бы заявиться сюда за мной. Но две недели назад я написала ей, что живу в Брайтоне и работаю в магазине одежды. И послала ей джемпер.

Из английской шерсти. А потом вспомнила, что вместе с ним послала и чек магазина. Знаешь, оказывается, это очень сложно послать в Германию джемпер. Нужно пройти через кучу



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация