А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Незнакомка
Джуд Деверо


У реки Джеймс #1
Каждой женщине хочется, чтобы ее похищали. С ее предварительного согласия, конечно, и обязательно, чтобы это был ее избранник. Но если он, не дай-то Бог, ошибется, пощады не жди. А может быть, это снисходительная судьба исправляет наши ошибки?

Роман выходил в серии «Романс» под названием «Фальшивая невеста».





Джуд Деверо

Незнакомка





Глава 1


В июне 1793 года кусты роз вокруг небольшого двухэтажного домика в графстве Суссекс цвели особенно пышно, а газон перед крыльцом радовал глаз такой изумрудной и шелковистой зеленью, какую увидишь только в Англии. Домик был когда-то всего лишь службой богатой усадьбы Мейлсонов, и жил в нем садовник или егерь с семейством, но поместье давно поделили на части и распродали. Джекоб Мейлсон, его дочь Бианка да этот убогий домишко – вот все, что осталось от процветавшего в былое время рода и его владений.

Джекоб Мейлсон, невысокий тучный человек, сидел у потухшего камина в гостиной на первом этаже. Нижние пуговицы жилета были расстегнуты, открывая объемистое брюшко, сюртук валялся на соседнем кресле. Суконные штаны до колен с медными пряжками едва не лопались на толстых ногах, льняные чулки обтягивали икры, из тонких кожаных туфель выпирали распухшие ступни. Рядом с ним лежал крупный сонный сеттер. Его голова покоилась на подлокотнике, и хозяин лениво трепал длинные уши.

Джекоб давно привык к простой деревенской жизни. По правде говоря, ему даже нравилось, что дом невелик, прислуги всего три человека, а ответственности никакой. Вспоминая огромный родительский дом, он часто думал, что там было слишком много лишних комнат, не говоря уже о том, что он доставлял владельцам кучу хлопот. Теперь у Джекоба было достаточно средств на небольшую конюшню, несколько охотничьих собак, на изрядную порцию говядины на обед, и он был вполне доволен жизнью, чего никак нельзя было сказать о его дочери.

Бианка, рослая и пухлая, стояла перед зеркалом в своей спальне на втором этаже и расправляла складки муслинового платья. Каждый раз, глядя на одежду, сшитую по последней французской моде, она испытывала отвращение. Во Франции взбунтовались крестьяне, и теперь весь мир должен расплачиваться за то, что эти жалкие французы не могут держать чернь в повиновении. Во Франции все стремятся выглядеть как простолюдины, и никто не носит атласа и шелка. Нынче в моде миткаль, муслин, батист и перкаль.

Бианка оценивающе разглядывала свое отражение в зеркале. Конечно, эти новые туалеты очень идут ей. Просто она беспокоится о других женщинах, менее щедро, чем она, одаренных природой. Глубокий вырез платья позволял любоваться белой пышной грудью. Бледно-голубая ткань, перетянутая выше талии широкой лентой из синего атласа, ниспадала свободными складками. Подол был оторочен синей каймой. Белокурые волосы, перевязанные сзади синей лентой, крупными, длинными локонами падали на обнаженные плечи. У Бианки было круглое лицо с бледно-голубыми глазами и редкими светлыми ресницами и бровями, маленький ротик складывался в совершенный по форме розовый бутон, а когда она улыбалась, на левой щеке появлялась очаровательная ямочка.

Бианка подошла к туалетному столику, задрапированному, как и почти вся остальная мебель, розовым тюлем. Она любила пастельные тона. Она любила все изящное.

На туалетном столике стояла коробка шоколада. От верхнего слоя конфет уже почти ничего не осталось. Заглянув в коробку, Бианка мило сморщила носик: из-за этой ужасной войны перестали привозить французский шоколад, и приходилось довольствоваться английским – гораздо менее вкусным. Она порылась в коробке и выбрала сначала одну конфетку, потом другую. Бианка как раз покончила с четвертой и облизывала липкие пальцы, когда дверь отворилась и в комнате появилась Николь Куртелен.

Второсортный шоколад, одежда из дешевых тканей и Николь Куртелен в ее доме – все это было прямым следствием французской революции. Бианка жевала очередную шоколадку, наблюдая, как Николь бесшумно двигается по комнате и подбирает разбросанную по полу одежду, и размышляя о том, какое великодушие проявили она сама и Англия вообще, предоставив убежище несчастным французам, изгнанным из собственной страны. Правда, большинство из них были вполне обеспеченными людьми, а некоторые обладали несомненными деловыми качествами – именно в это время в Англии распространились многие чужеземные нововведения, например рестораны, – но попадались и такие, как Николь: ни средств, ни родни, ни ремесла. Многие английские семьи приютили этих несчастных.

Три месяца назад Бианка также отправилась в порт на восточном побережье встречать корабль с беженцами. Она была сильно не в духе. Отец объявил, что ей придется расстаться с горничной, потому что они и так еле сводят концы с концами. Бианка пришла в сильнейшее негодование, и домашняя буря продолжалась до тех пор, пока она не вспомнила о беженцах. Чувство долга заставило ее предложить свою помощь и покровительство одной из несчастных.

Едва взглянув на Николь, она сразу поняла, что это именно то, что ей нужно. Николь была маленького роста, темные волосы прятались под соломенной шляпкой, лицо с широким лбом и скулами резко сужалось к подбородку. В огромных карих глазах, оттененных густыми, короткими ресницами, застыла печаль – казалось, ей все равно, жить или умереть. Бианка подумала, что женщина с такой внешностью будет благодарна ей за великодушие.

Теперь, три месяца спустя, Бианка почти раскаивалась в своем поступке, и не потому, что Николь пренебрегала обязанностями горничной, напротив, она оказалась даже чересчур исполнительной и кроткой. Дело было в том, что ее грация, легкие изящные движения иногда заставляли Бианку чувствовать себя неуклюжей.

Бианка снова посмотрелась в зеркало. Глупости! У нее великолепная фигура – все так говорят. Она бросила неприязненный взгляд на отражение Николь и стащила с головы ленту.

– Мне не нравится, как ты меня сегодня причесала. – Бианка откинулась на спинку кресла и отправила в рот сразу две конфеты.

Николь спокойно подошла к туалетному столику и принялась расчесывать жидкие светлые волосы.

– Вы еще не распечатали письмо от мистера Армстронга. – Николь говорила без акцента, только, может быть, излишне старательно произносила каждое слово.

Бианка небрежно махнула рукой.

– Я и так знаю, о чем он пишет. Он хочет знать, когда я приеду в Америку и выйду за него замуж. Николь накрутила локон на палец.

– Я думала, вы и сами собираетесь назначить день свадьбы. Я знаю, что вы хотели бы выйти замуж. Бианка взглянула в зеркало.

– Как же мало ты знаешь! Хотя, конечно, трудно ожидать, чтобы француженка оказалась способна понять англичанку. Вы, вероятно, и представления не имеете о гордости и чувственности, присущей английской леди. Клейтон Армстронг – американец! Неужели ты думала, что я, потомок старинного английского рода, выйду замуж за американца?

Николь завязала ленту.

– Но мне казалось, что ваша помолвка была объявлена.

Бианка швырнула на пол бумажную прокладку и принялась за следующий слой. Конфета была с ее любимой начинкой. С полным ртом она пустилась в объяснения:

– Мужчины! Кто их поймет? Конечно, я должна выйти замуж, чтобы избавиться от всего этого. – Она с презрительным видом обвела взглядом тесную комнатку.

– Но уж никак не за Клейтона! Мне приходилось слышать, что некоторые из колонистов имеют хотя бы отдаленное представление о том, каким надлежит быть джентльмену, например этот их мистер Джефферсон. Но к Клейтону это ни в малейшей степени не относится. Знаешь ли ты, что он входит в гостиную в сапогах? Когда я посоветовала ему купить шелковые чулки, он посмеялся надо мной, сказав, что шелковые чулки не годятся для работы в поле. – Бианку передернуло. – В поле! Он фермер. Грубый, неотесанный американский фермер.

Николь закончила прическу.

– И все же вы приняли предложение?

– Разумеется. Чем больше предложений получает девушка, тем более соблазнительной добычей она становится в глазах мужчин. Когда я беседую с мужчиной, который мне нравится, я говорю ему, что помолвлена, а когда встречаю человека своего круга, говорю, что собираюсь расторгнуть помолвку.

Николь повернулась к Бианке спиной и стала собирать с полу конфетные обертки. Она знала, что ей следует промолчать, но не выдержала.

– Но ведь это нечестно по отношению к мистеру Армстронгу.

Бианка подошла к платяному шкафу, открыла дверцу и одну за другой побросала на пол три шали, прежде чем удовлетворилась пестрой шотландской.

– Разве американцы имеют хоть малейшее представление о честности? Эти неблагодарные людишки потребовали независимости после всего, что сделала для них Англия. Кроме того, для меня оскорбительно, что он посмел надеяться, что я выйду за такого, как он. Да его просто испугаться можно! Эти сапоги, эта самоуверенность! Ему место в конюшне, а не в гостиной. Вдобавок, он сделал мне предложение на второй день знакомства. Получает известие о смерти родственников – брата и невестки – и сразу делает предложение. Какая бесчувственность! И еще он хотел, чтобы я тут же поехала с ним в Америку. Конечно, я отказалась.

Отвернувшись, чтобы Бианка не могла видеть ее лица, Николь складывала шали. Она знала, что лицо всегда выдает ее, что самые сокровенные чувства и мысли, как в зеркале, отражаются в больших влажных глазах. В доме Мейлсонов она первое время почти не воспринимала происходящее, и вечные тирады Бианки о слабых ничтожных французах и грубых неблагодарных американцах не доходили до ее сознания. Тогда все ее мысли были связаны с ужасами того, что творилось во Франции: ее родители, которых тащила разъяренная толпа, ее дед… Нет! Она еще не готова, не может вспомнить о той грозовой ночи. Может, Бианка и говорила ей что-нибудь о своем женихе, но она не слышала. Скорее всего, так оно и было. Лишь совсем недавно Николь вновь пробудилась к жизни.

Три недели назад она встретила в городе, куда Бианка ездила за покупками, свою кузину, которая через два месяца собиралась открыть модную лавку и предложила Николь вступить в дело. Это была единственная возможность обрести независимость, и Николь с радостью ухватилась за это предложение. Когда она покидала Францию, у нее были лишь золотой медальон и три изумруда, зашитые в подол платья. После встречи с кузиной она продала изумруды за смехотворно низкую цену, потому что Англия была наводнена французскими драгоценностями, а голодающие беженцы не торговались. По ночам Николь шила при свете свечи в своей крошечной комнатушке на чердаке, чтобы заработать хоть немного денег, и скопила уже почти всю нужную сумму. Деньги она прятала в ящике с бельем.

– Поторопись, – нетерпеливо воскликнула Бианка. – Вечно ты грезишь наяву. Если все французы так же ленивы, то неудивительно, что у вас там Бог знает что творится!

Николь выпрямилась и вздернула подбородок, но промолчала. Еще немного, подумала она, еще совсем немного, и скоро она будет свободна.

Несмотря на свое полуотрешенное состояние, Николь давно подметила странную черту в характере Бианки: та физически не выносила близости мужчин. Она всеми возможными способами старалась избежать прикосновения мужских рук и неустанно твердила, что мужчины – грубые, шумные и бесчувственные создания. Только однажды Николь довелось увидеть, как Бианка искренне и тепло улыбается мужчине – хрупкому, изящному юноше, разряженному в кружева и бархат, с крошечной драгоценной табакеркой в руках. Бианка даже позволила ему поцеловать кончики своих пальцев. Николь с удивлением и чуть ли не с ужасом взирала на Бианку, которая, несмотря на отвращение к мужчинам, все же стремилась к замужеству, чтобы добиться более высокого положения в обществе. Может быть, она просто не представляет, что происходит между мужем и женой?

Девушки спустились по лестнице, покрытой вытертым ковром, вышли из дома и направились к конюшне, которую Джекоб Мейлсон содержал в несравненно более приличном состоянии, чем дом. Каждый день в половине второго Бианка и Николь выезжали на прогулку в парк в элегантной двухместной коляске. Когда-то парк был собственностью Мейлсонов, но теперь он принадлежал другим людям – выскочкам и плебеям, как считала Бианка. Она даже ни разу не потрудилась спросить разрешения у новых владельцев, впрочем, они и не препятствовали ее прогулкам. Сидя в коляске, она воображала себя знатной дамой, хозяйкой огромного поместья, какой некогда была ее бабка.

Отец отказался нанять для нее кучера, а Бианка ни за что на свете не согласилась бы сесть в одну коляску с конюхом, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к вожжам. Оставалось лишь одно – коляской пришлось править Николь. Она, как видно, нисколько не боялась лошадей.

Николь с удовольствием правила маленькой коляской. Иногда рано утром, после долгих часов, проведенных со швейной иглой в руке, когда Бианка еще нежилась в постели, Николь шла на конюшню и подолгу разговаривала с породистым караковым жеребцом. До революции во Франции она каждый день перед завтраком каталась верхом, и теперь эти тихие утренние часы в конюшне позволяли ей забыть на время смерть и огонь, которые ей довелось увидеть потом.

Кроны старых деревьев смыкались над посыпанными гравием дорожками, лишь изредка пропуская солнечные лучи, которые ложились на платья девушек веселыми яркими пятнами. Бианка держала над головой раскрытый кружевной зонтик, старательно пряча от солнца белоснежную кожу. Искоса взглянув на Николь, она презрительно фыркнула: эта дурочка сняла шляпку, и ветер трепал ее густые темные волосы, в глазах отражался блеск солнца, а худые смуглые руки уверенно держали тяжелые вожжи. Бианка с отвращением отвернулась. Ее собственные руки были белыми, округлыми и пухлыми, как и подобает рукам леди.

– Николь, – сердито проговорила она, – неужели ты не можешь хоть раз в жизни вести себя как леди или, по крайней мере, помнить о том, что находишься рядом с леди. Мало того что меня могут увидеть в



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация