А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Святые грехи
Нора Робертс


Святые грехи #1
Душным летом Вашингтон содрогается от ужаса. По городским улицам бродит серийный убийца по кличке Священник, который душит стройных белокурых женщин и оставляет возле трупов письменные отпущения грехов убитых. Следователь Бен Пэрис подключает к поискам безумного маньяка блестящую специалистку по психиатрии Тэсс Курт. Бен страстно влюбляется в Тэсс, но внезапно осознает, что его любимой угрожает опасность – ведь она стройна и белокура, и в любой момент маньяк может обратить на нее свое убийственное внимание.





Нора Робертс

Святые грехи





Глава 1


Пятнадцатое августа. Еще один такой же душный день, когда небо покрыто неясным маревом, когда все застыло на месте: ни кудрявое облачко не проплывет, ни свежий ветерок не подует – только плотная, хоть ножом разрезай, скопившаяся в воздухе влажность.

В шести – и одиннадцатичасовых программах новостей скучно, монотонно посоветовали ждать очередных сенсационных сообщений. В эти длинные ленивые дни уходящего лета на город Вашингтон, округ Колумбия, уже вторую неделю надвигалась беспощадная жара.

До сентября сенат был на каникулах, поэтому жизнь на Капитолийском холме почти замерла. Президент отдыхал в Кемп-Дэвиде перед шумно разрекламированным турне по странам Европы. Без рутинных политических интриг Вашингтон превратился в город туристов и уличных торговцев. Перед Смитсоновским институтом какой-то бродячий клоун собрал вокруг большую толпу зевак, показывая свое искусство. Впрочем, публика остановилась не столько насладиться представлением, сколько на какое-то время спрятаться от жары. Яркие летние одежды липли к телу, дети хныкали, выпрашивая мороженое.

И стар, и млад – все стекались в Рок-Крик-парк, где можно было хоть немного спастись от духоты. Лимонад и кока-кола поглощались галлонами, да и вина с пивом употреблялось не меньше, хотя не так явно. Стоило только появиться патрулировавшим парк полицейским, как бутылки чудесным образом исчезали. Поджаривая на кострах сосиски, люди беспрестанно вытирали пот, не выпуская из виду малышей в ползунках, копошившихся в траве. Матери запрещали детям постарше подходить близко к воде, выбегать на дорогу, поднимать с земли палки и камни. Из портативных радиоприемников доносилась оглушительная музыка – последние новинки, если верить дикторам, время от времени передававшим также сообщения о погоде: под сто градусов по Фаренгейту.

То тут, то там собирались небольшие группы студентов; одни, усевшись на каменные плиты, обсуждали судьбы мира, другие, растянувшись на траве, заботились лишь о собственном загаре. Те, у кого было достаточно времени и бензина, отправились на пляж или в горы. У нескольких студентов нашлись силы перебрасываться летающей тарелкой; оставшись в одних шортах, молодые люди демонстрировали свои бронзовые тела.

Симпатичная юная художница сидела под деревом и лениво водила карандашом по бумаге. Попытки одного из игроков привлечь внимание девушки к бицепсам, которые молодой человек наращивал в течение шести месяцев, оказались безуспешными. Тогда он избрал более простой путь: тарелка шлепнулась прямо на папку с рисунками. Девушка вздрогнула от неожиданности, вскинула голову, он неторопливо подбежал к ней с извиняющейся улыбкой, которая, по его расчетам, должна была ослепить художницу.

– Извините. Просто из рук вырвалась.

Откинув с плеча прядь темных волос, художница протянула ему тарелку.

– Ничего страшного. – И, не взглянув на собеседника, вернулась к своему занятию.

Но, как известно, молодость – это настойчивость. Присев рядом с девушкой на корточках, студент принялся наблюдать за ней. В живописи он совершенно не разбирался, но не отступать же!

– Послушайте, а у вас здорово получается. Вы где учитесь?

Заход этот девушку не обманул, она собралась было дать ему отпор, но, искоса взглянув на юношу, увидела улыбку и подумала: «Может, слишком прямолинеен, но обаятелен».

– В Джорджтаунском университете.

– Неужели? Я тоже. На юридическом.

Тут с лужайки донесся нетерпеливый голос партнера:

– Эй, Род, так мы идем за выпивкой или нет?

– Вы часто приходите сюда? – продолжил Род, не обращая внимания на приятеля. Таких огромных карих глаз он прежде не видел.

– Случается.

– А почему бы нам…

– Род, ну пошли же. Пиво греется!

Сначала Род посмотрел на своего вспотевшего, чуть полноватого приятеля, затем перевел взгляд на художницу.

– Шагай один, Пит, я догоню. – И, не глядя, высоко подбросил тарелку.

– Все, игре конец? – поинтересовалась художница, следя за полетом тарелки.

– Да как сказать… – усмехнулся Род, прикасаясь к ее волосам.

Выругавшись, Пит побежал за планирующим диском, за который он заплатил шесть долларов. Едва не задев разлегшуюся на земле собаку, заскользил по склону, пытаясь поймать тарелку и не угодить в ручей, так как за свои кожаные сандалии он отдал еще больше. Вращаясь на лету, тарелка приближалась к воде под непрекращающиеся крики преследователя, однако, ударившись в конце концов о дерево, спланировала в кусты. Вытирая с лица пот и мечтая о долгожданной бутылке холодного пива, Пит раздвинул ветки и шагнул в заросли.

Сердце замерло, кровь бросилась в голову. Он и звука не успел издать, как его вырвало – завтрак оказался на земле. Тарелка приземлилась в двух шагах от ручья, и лежала она на чьей-то холодной белой ладони, которая, казалось, протягивала ее юноше.

Девушку звали Карлой Джонсон, ей было двадцать три года, училась она в театральной студии и подрабатывала официанткой. Ее задушили епитрахилью – шарфом священника, белым с золотой каймой.



Закончив отчет по делу об убийстве Карлы Джонсон, детектив Бен Пэрис склонился над столом. Отчет он отстучал на машинке двумя пальцами, как из пулемета, перечислив факты, которые начали с ним свою игру: никаких признаков изнасилования или ограбления; кошелек нашли под телом девушки, в нем оказались двадцать три доллара семьдесят шесть центов и кредитная карточка «Мастеркард»; кольцо с опалом, за которое в ломбарде дали бы долларов пятьдесят, так и осталось на пальце. Ни мотивов, ни подозреваемых – ничего.

Первую половину дня Бен с напарником опрашивали родственников убитой. «Паршивое занятие, – подумал он. – Но без него, к сожалению, не обойдешься». Ото всех они получали один и тот же ответ: Карла хотела стать актрисой. Занятия в театральной студии заполняли всю ее жизнь. Да, на свидания она ходила, но все это так, ничего серьезного – она была слишком предана своей мечте, которой теперь не осуществиться.

Бен снова пробежал глазами отчет и задержался на орудии убийства. Епитрахиль. К ней была приколота записка. Несколько часов назад, когда был обнаружен труп, он сам прочитал ее. «Ныне отпущаеши». «Аминь», – пробормотал Бен, тяжело вздохнув.

Был конец первой декады декабря. Около часа ночи Барбара Клейтон пересекала лужайку, на которой находился Вашингтонский собор. Воздух был теплый, сияли звезды, но Барбара, казалось, ничего этого не замечала и только раздраженно ворчала себе под нос. Ничего, пусть только наступит утро, тогда она задаст перцу этому механику с физиономией хорька! Как новая, видите ли, трансмиссия будет работать! Черта с два! Осталось идти всего два квартала. Но утром-то придется ехать на работу автобусом! Ничего, этот мерзкий, грязный сукин сын за все заплатит! Вспыхнула и покатилась по небу, оставляя ослепительную дугу, падающая звезда. Но на нее девушка не обратила внимания.

Не увидела она и мужчину, наблюдавшего за ней. Он твердо знал, что она появится. Разве ему не было сказано, чтобы он готовился? Разве и теперь у него голова не раскалывается от оглушительно звучащего внутри него Голоса? Он избран, на него возложено бремя, ему достанется и слава.

– Dominus vobiscum[1 - Господь с вами (лат.). – Примеч. пер.], – пробормотал он и сжал ладонью гладкую ткань епитрахили.

Когда дело было сделано, он почувствовал накатившуюся на него горячую волну силы и уверенности. Изверглось семя. Запела кровь. Он был чист. А теперь и она очистилась. Бережно и неторопливо осенив крестным знамением ее лоб, губы, сердце, он отпустил ей грехи. Внутренний голос подсказывал ему, что многие не поймут его возвышенного труда.

Оставив тело в тени кустов, он пошел прочь. Его залитые счастьем безумные глаза светились.



– Из-за этого последнего дела пресса вцепилась в нас, как клещ. – Капитан Харрис ударил кулаком по столу, на котором лежала газета. – Ладно, дай только выяснить, кто проболтался газетчикам насчет священника…

Оборвав фразу на полуслове, капитан попытался взять себя в руки. Он редко терял над собой контроль. «Ведь ты полицейский, – убеждал он себя, – первоклассный полицейский, хоть и сидишь в этой дыре. А хорошие полицейские не выходят из себя».

Давая себе время остыть, он медленно сложил газету и посмотрел на подчиненных, находившихся здесь же в комнате. Отличные парни. Других он не потерпел бы.

Бен Пэрис присел на край стола, вертя в руках пресс-папье. Работают они вместе давно. Харрис знал особенность Бена: когда тот думает, руки должны быть чем-то заняты. Молод, подумал о нем Харрис, но служит уже десять лет. Надежный полицейский, хотя и не всегда соблюдает формальности. Две благодарности заработал честно. Харрис удивлялся, насколько Бен был похож на типичного голливудского полицейского в штатском – с широкими скулами, крепко сбитый, смуглый и жилистый. Волосы у него густые и слишком длинные, чтобы следить за ними, но Бен стригся в одной из небольших модных парикмахерских, каких немало разбросано по Джорджтауну. Глаза у него светло-зеленые, ничего важного не упустят.

Далеко вперед вытянув ноги, на стуле развалился напарник Бена Эд Джексон. Ростом в шесть футов пять дюймов и весом в двести пятьдесят фунтов. Обычно одним своим видом он уже устрашал подозреваемого. То ли ленился, то ли сознательно не брил густую бороду, такую же огненно-рыжую, как и его вьющаяся шевелюра. Глаза голубые и приветливые. Из табельного оружия с пятидесяти ярдов проделывал дырку в середине четвертака. Харрис отложил газету, но за стол так и не сел.

– Ну, что вы там накопали?

Бен перебросил пресс-папье из руки в руку и поставил его на место.

– Жертвы похожи друг на друга только внешне: телосложением и цветом волос. Ни общих знакомых, ни общих компаний! Досье на Карду Джонсон уже у вас. Барбара Клейтон работала в швейной мастерской, разведена, детей нет. Семья живет в Мэриленде, отец – рабочий. Был у нее постоянный поклонник, но месяца три назад они расстались. Что-то у него здесь не сложилось, и он уехал в Лос-Анджелес. Мы его проверяли, но, похоже, он чист.

Бен потянулся в карман за сигаретой и перехватил взгляд напарника.

– Шестая, – заметил Эд. – Бен старается ограничиваться пачкой в день, – пояснил он, пролистывая отчет.

– Клейтон провела вечер в баре на Висконсин-авеню с подружкой из той же мастерской. Ничего особенного, просто решили посидеть. Ушла около часа. Ее машину нашли в двух кварталах от бара – похоже, забарахлила трансмиссия. Судя по всему, она решила добираться пешком, благо дом неподалеку, всего в полумиле.

– Оба жертвы – женского пола, обе белые и обе – блондинки, – Бен глубоко затянулся, набрал в легкие побольше дыма, затем выдохнул. – Ну а теперь они обе мертвы.

«Убиты на моем участке», – подумал Харрис. Он воспринимал это как личный вызов.

– Орудие убийства – пояс священника.

– Епитрахиль – поправил Бен. – Сначала казалось, что найти убийцу будет нетрудно. Наш «приятель» пользуется самой лучшей, шелковой.

– И купил он ее не здесь, – продолжил Эд, – по крайней мере не в этом году. Мы проверили все магазины, торгующие церковными принадлежностями, все церкви. Проверили все три канала, по которым такие вещи поставляются в Новую Англию.

– Записки написаны на бумаге, которую можно купить в любой лавке, – добавил Бен, – так что здесь глухо.

– Иными словами, у вас ничего нет.

– Да, какими словами ни говори; – Бен снова затянулся, – действительно у нас ничего нет.

Харрис молча перевел взгляд с одного на другого. «Неплохо, если бы Бен носил галстук, а Эд стриг бороду, но это их личное дело. Они – его лучшие люди. Пэрис с его непринужденностью, обаянием и показной беззаботностью наделен нюхом лисицы и острым, словно стилет, умом. Джексон основателен и энергичен, как старая дева. Сложное дело для него – головоломка, и ему никогда не лень складывать и раскладывать содержащие ее детали, пока все не сойдется.

Харрис принюхался к дыму сигареты Бена, однако тут же напомнил себе, что, заботясь о здоровье, бросил курить.

– Возвращайтесь, повторно поговорите со всеми. Мне нужны сведения о бывшем приятеле Клейтон и списки покупателей церковных принадлежностей. – Он вновь бросил взгляд на газету. – Этот тип не должен от меня уйти.

– «Святой отец», – прочитал Бен, пробегая глазами заголовки. – Любят журналисты давать психам звучные клички.

– И массу информации читателям, – добавил Харрис. – Нужно постараться, чтобы с первых полос газет он перекочевал за решетку.



Долгие ночные часы бумажной работы утомили доктора Терезу Курт; сейчас она потягивала кофе и лениво листала «Пост». Со времени второго убийства прошла целая неделя, а «святой отец», как обозвали его газетчики, еще на свободе. Чтение газеты – не лучший вариант начинать день, но с профессиональной точки зрения это было интересно. Она не была равнодушной к гибели двух женщин, однако привыкла смотреть фактам в глаза и ставить диагноз. В этом был смысл ее жизни.

В профессиональном отношении жизнь ее состояла из проблем, болей и крушений. Для компенсации свой личный мир она организовала четко и просто. Выросшая в богатой и культурной семье, она считала естественным украшать стены дома репродукциями Матисса и пользоваться хрусталем. Она предпочитала четкие линии и пастельные тона, однако временами ее тянуло к диссонансам вроде абстрактной живописи маслом с ее резкими мазками и вызывающими цветами – нечто подобное висело у нее над столом. Она нуждалась и в чем-то жестком, и в чем-то мягком, и была довольна, а довольство считала едва ли не главным в жизни.

Тереза отодвинула чашку с остывшим кофе, затем отложила газету. «Неплохо было



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация