А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


месте, глубоко погруженной в свои мысли.

– Ты что, в спячку впала? Сколько можно так сидеть! Уже три часа, а на пять у тебя назначено интервью с Барри Норманом. Группа уже здесь, налаживают свет и звук. Господи, да что ж ты с волосами-то делаешь!

– А? Я просто задумалась, – рассеянно ответила Мэгги.

– Может, поделишься – о чем?

– В соответствии с твоим пожеланием перебираю возможности. Размышляю, куда податься.

– Ну и?

– Кажется, нашла верную дорожку. Как только покончим с этим интервью, я вам обоим доложу.

– Обоим?

– Ну конечно, – кивнула Мэгги и жестом отпустила Конни, направляясь в ванную, чтобы переодеться. – Барт знает, что я в горячке могу ляпнуть что угодно, пусть простит меня. Обзвони пивнушки, в которых он бывает, ты же их знаешь, передай ему, что я все хорошенько обдумала и пришла к важному решению. Я уверена, он его одобрит.

Дверь в ванную закрылась за ней.



Конни нашла Барта со второго звонка. Он был в своем любимом баре. В отличие от Мэгги Барт был стопроцентно предсказуем, а потому и считался надежным. После каждого скандала он отправлялся утешиться за стаканчиком. В Англии он пристрастился к элю, и Конни уже знала, где он бывает чаще всего. Найти его было несложно – достаточно сделать несколько звонков.

– Нас ждут великие дела, – сказала Кони. – Ее опять какая-то муха укусила, и, судя по всему, на этот раз – муха цеце.

– Что же она такое задумала? Сделать из «Вишневого сада» мьюзикл?

– Вряд ли. По-моему, она замахнулась на что-то грандиозное, только ума не приложу, на что. Велела тебе передать, цитирую: «Я хорошенько все обдумала и пришла к важному решению. Уверена, что Барт одобрит». Конец цитаты.

– А ты не забыла, что меня вышибли с работы?

– Она еще добавила, что ты не принимаешь всерьез ее заскоки, когда она не в себе. Да и пора привыкнуть – она тебя выгоняет не реже раза в месяц. Она не может без тебя обойтись, точно так же, как ты без нее. Так что в ее затее мы с тобой наверняка главные фигуры. Давай, впрягайся. Сегодня Барри Норман берет у нее интервью для программы «Вечер кино». А потом она будет промывать нам мозги. Приготовься внимать.

– Ладно, через пять минут буду, – сказал Барт и повесил трубку.

Конни встретила его на лестничной площадке.

– С ней черт-те что творится. Я не видела ее в таком состоянии с тех пор, как она выступила в программе «Звук и свет» в театре «Хэмптон-корт».

– Она звонила кому-нибудь? Или, может, ей звонили? С кем-нибудь разговаривала? – Барт пытался найти ключ к ситуации.

– Ничего подобного. Она смотрела телевизор.

– Да она его никогда не смотрит! Разве что показывают ее или кого-то из близких знакомых.

– Говорю тебе: она смотрела телевизор. Я своими глазами видела. Заглянула, думала, она разыгрывает «Трагическую музу», а оказалось «Ребекку с фермы Саннибрук». – И, предупреждая логичный вопрос, добавила: – Я просмотрела программы. Ничего особенного. Обыкновенный телевизионный поток.

– Но что-то, видно, ее зацепило. Иной раз достаточно бывает словечка, намека…

Раздался звонок в дверь.

– Это Барри Норман, – сказала Конни. – Пойди впусти. А я приведу Мэгги.

Конни вошла в гардеробную Мэгги. Та стояла у высокого зеркала, ослепительная в платье из фисташкового шелкового джерси от Джин Мьюир, которое мягкими складками ниспадало с ее великолепной фигуры. Пламенеющие волосы были уложены в стильную прическу, лицо тщательно подгримировано.

– Сойдет? – спросила она, как будто могли быть какие-то сомнения.

Еще бы, подумала Конни.

– Все готово, – объявила она. – Ждем явления звезды.

Оставляя за собой шлейф аромата «Эсти Лаудер», Мэгги прошествовала в гостиную, где телевизионщики приготовились к съемке.

– Барри! – теплым грудным голосом пропела Мэгги, протягивая интервьюеру обе руки. – Какое счастье снова видеть тебя!



Через час с небольшим Барт и Конни вошли в комнату, которая после ухода съемочной группы с ее причиндалами снова приобрела свой уютный вид, создаваемый шелковой абрикосовой обивкой и классическим узором ковра. Мэгги стояла у балконной двери, выходящей на Саут-стрит. Она казалась погруженной в глубокие размышления. «Позирует», – недоверчиво подумал Барт.

Конни перехватила его взгляд и шепотом подтвердила его мысль.

– Она просто ослепила Барри Нормана. Мне даже показалось, что ему понадобится собака-поводырь, чтобы отсюда выбраться.

– Она в самом деле что-то замышляет, – прошептал в ответ Барт. – Только вот что именно?

С Мэгги всегда так: она такая искусная актриса, что нужно было не один пуд соли с ней съесть, чтобы определить, где игра, а где жизнь. Как правило, Барту и Конни это удавалось, потому что они провели с ней больше времени, чем оба ее мужа, вместе взятые. Для Мэгги ее искусство и было самой жизнью, и она так легко перескальзывала с одного на другое, что невозможно было с точностью сказать, в какой зоне она пребывала в каждую данную минуту. Первой реакцией Барта, когда он увидел ее стоящей у окна, было зааплодировать. Им явно предстояло наблюдать Представление.

Он понял, что не обманулся, услышав ее первые слова.

– Дорогие мои… это вы… Барт! – Ее бархатный голос ласкал слух. Она плавно подошла к Барту и приложилась губами к его щеке. – Язык мой – враг мой. Ты же знаешь, как меня заносит… У меня и в мыслях не было… Мир?

– Меня как раз волнует то, что у тебя в мыслях.

– Можешь не волноваться. – Она ласково улыбнулась. – Я очень серьезно отнеслась к твоему совету, и, мне кажется, тебе понравится мое решение.

Мэгги взяла его под руку и обернулась к Конни, которая, зная, чего от нее ждут, подскочила, чтобы та взяла под руку и ее, и так втроем они направились в комнату Конни, которая использовалась как деловой кабинет. Там велись все важные беседы.

Усадив их вдвоем на диван, Мэгги осталась стоять. Буря, которая смела Барта несколько часов назад, улеглась. Мэгги пристально изучала своих зрителей.

– Ты посоветовал мне трезво взглянуть на себя, – сказала она, обращаясь к Барту. – Я так и сделала. Я долго просидела, обдумывая всю свою жизнь – прошлое, настоящее и будущее.

Неплохой текст, подумал Барт. Интересно, кто автор? Мэгги повернулась к ним спиной, сделала несколько шагов по комнате, потом вновь подошла к дивану. Она изображала борение чувств. Барт смотрел на нее с наслаждением. На нее всегда было приятно смотреть.

– Ты, – продолжила Мэгги, кивнув в сторону Барта, – ты сказал, что мне не следует огорчаться, если придется играть женщин в возрасте. Матерей, к примеру. А ты, – она обернулась к Конни, – сказала, что я должна пересмотреть свои возможности, сделать новый выбор. Так или иначе, вы имели в виду одно: мне пора взглянуть в лицо фактам.

Они заметили, как расширились ее глаза, сделавшись почти бездонными: это означало, что сейчас она произнесет нечто страшно важное. А ведь она даже не контролирует свое поведение, подумал Барт, все эти штуки и трюки у нее выходят сами собой. Жизнь для нее – трехактная пьеса, в которой она играет главную роль.

– Именно это я и собираюсь сделать, – объявила наконец она.

Тут должны были вступить фанфары.

– Слава тебе, Господи, – с облегчением вздохнул Барт. – Тебя ждут потрясающие роли в блистательных спектаклях…

– Да, ждут, – прервала его Мэгги. – Но не сию же минуту? Сейчас мне еще не время бежать на репетицию, съемочную площадку или куда-нибудь в этом роде?

– Ну, сейчас, конечно, нет, но уже есть что обсудить…

– Вот и прекрасно, потому что я намерена кое-что предпринять и не знаю, сколько времени это отнимет.

– Ты наконец решила поддаться на уговоры и написать автобиографию? – предположила Конни. – Можно прикинуть, сколько времени это потребует…

– Пока не стоит. Я этим займусь, но не теперь. Сначала нужно сделать нечто, что добавит к ней еще одну главу.

– Уж не замуж ли ты собралась? – спросила Конни, стараясь не глядеть на Барта, чтобы не прыснуть.

Но Мэгги вопрос не показался смешным.

– Два брака – более чем достаточно, – ответила она, и тут лицо ее опять озарилось лучезарным светом. – Тем не менее я собираюсь стать матерью!

– Боже! – выдохнул Барт, делая в уме лихорадочные подсчеты.

– Кем? – еле выговорила Конни.

Мэгги звонко рассмеялась.

– Вы оба напрасно испугались, – успокоила она их. – Речь идет о том, чтобы стать матерью уже рожденного ребенка.

– А, вот оно что, – с облегчением протянула Конни. – Ты, стало быть, собираешься взять приемыша.

В это Конни не могла поверить при всем желании. Дети и Мэгги – вещи абсолютно несовместимые.

– Опять ошибка. Я собираюсь искать ребенка, который был взят в чужую семью. Много лет назад. – Она хлопнула в ладоши, возвещая момент, когда будет молвлено главное.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне найти мою дочь. Двадцать семь лет назад я отдала ее в чужие руки.

Повисло молчание. Прервать его смогла только сама Мэгги.

– Я следую твоему совету, Барт. Буду исполнять роль матери. Только не на сцене и не в театре, а в жизни. Я буду матерью своей собственной дочери. Для этого вы должны найти ее. Сама я не могу этим заняться, слишком уж я известна. А вы с Конни сможете. Я сообщу вам все необходимые сведения, надеюсь, поиски не окажутся трудными.

Барт наконец справился с голосом и остановил поток словоизлияния.

– Постой-ка. У тебя что же – имеется двадцатисемилетняя дочурка?

– Да, – простодушно ответила она, глядя в глаза.

– Давай подробности.

– Я об этом никогда никому не рассказывала. Это было в другой жизни, до того, как я стала Мэгги Кендал. Тогда меня звали Мэри Маргарет Хорсфилд.

Конни закашлялась.

– Как? – переспросила она несвойственным ей тонким голосом.

– Мэри Маргарет Хорсфилд. Это имя я получила при рождении. Эта девочка умерла, чтобы дать жизнь Мэгги Кендал. В ту пору мне едва сравнялось семнадцать, но хватило бы пальцев на обеих руках, чтобы сосчитать все выпавшие на мою долю счастливые деньки. Каждый из них был проведен в кино или театре. Счастье пришло лишь тогда, когда я стала Мэгги Кендал.

– Черт побери, – отозвалась Конни, немножко совладав с собой.

– Черт тут и правда приложил свою лапу. С помощью родителей бедняжки Мэри Маргарет. Они объявили, что их дочь – порочное создание, которое наверняка настигнет Божья кара. Бог, которому они молились, требовал неустанного самоотречения.

– Так вот почему ты всегда отказывалась от ролей благочестивых девушек! – заметил Барт, разгадав наконец загадку, которая мучила его все годы работы с Мэгги.

– Значит, в семнадцать лет ты родила ребенка, – как бы про себя повторила Конни, у которой прогремевшая словно гром с ясного неба новость никак не укладывалась в голове. – И ты его отдала в чужую семью.

– Да.

– А теперь хочешь отыскать?

– Если возможно. Новое законодательство от 1975 года это позволяет.

– Это верно, – подтвердила Конни, пытаясь нащупать логическую связь. – Тогда позволь тебя спросить: почему, промолчав почти три десятка лет, ты именно сейчас хочешь объявить на весь свет, что у тебя есть ребенок?

– Я хочу найти свою дочь.

– Это мы уже слыхали, – вмешался Барт. – Конни хочет узнать, почему вдруг это стукнуло тебе в голову.

– Вы оба пытались меня убедить, что надо трезво взглянуть в лицо фактам, играть роли, соответствующие моему возрасту, например, матерей… Так что же может быть лучше – прежде чем начать играть, я попробую, каково это в реальности.

Ее слова прозвучали очень убедительно. С ними трудно было спорить. Вообще это было в ее манере – примерять на себя характер, привычки и одежду своих героинь.

Будто прочитав их мысли, Мэгги продолжила:

– Мои слова могут вам показаться чудовищно циничными, но уверяю вас, я говорю абсолютно искренне. – Ее голубые глаза глядели прямо, и в них читалась безграничная доверчивость, которую, как хорошо было известно Барту, она могла излучать, как Мерилин Монро – сексуальность, по первому требованию. – Не подумайте, что я наигрываю, ничего подобного.

Нашла, кого дурачить, подумал Барт.

– Вы упрекнули меня в отсутствии чувства реальности, – напомнила Мэгги. – Вы ошиблись. Я столкнулась с ней с первых же лет жизни. Тогда она казалась мне отвратительной и, смею думать, остается такой и теперь. Я по уши нахлебалась этой реальности в годы так называемого «формирования личности», поэтому долго старалась ее забыть. Когда я была Мэри Маргарет Хорсфилд, я думала, что ничего не может быть хуже той реальности, в которой я выросла, но я ошибалась. Сколько таких наивных дурочек приезжают из провинции в большие города, где их быстренько приводят в чувство. Вот и меня накололи как бабочку булавкой к стенке. Я даже не знала его имени, никогда больше не встречала его, но он оставил веское доказательство тому, что я попала в его коллекцию. У меня не было ни своего угла, ни нормальной работы, ни денег, словом – ничего. О возвращении домой не было и речи: родители сочли бы меня исчадием ада и продезинфицировали бы хлоркой даже дорожку к дому, по которой я пришла обратно. Я вынуждена была сделать единственное, что мне оставалось. Рассталась с дочерью. Такова была реальность. Столь жестокая, что у Мэри Маргарет не хватило сил с ней справляться, и пришлось бежать от нее, похоронить ее вместе со своим именем. Но времена меняются, я менялась вместе с ними. Мэри Маргарет прекратила существовать, но Мэгги Кендал жива и здравствует, а ведь говорят, что, если хочешь отомстить врагу, живи счастливо!

Мэгги снова продемонстрировала зрителям, сидевшим на диване, свою изумительную походку, пройдясь по комнате, словно переполнявшие ее чувства не давали ей стоять спокойно. Барт и Конни молчали, околдованные вдохновенной игрой незаурядной актрисы.

– Я давно уже не бедная, униженная и покинутая Мэри Маргарет Хорсфилд; я Мэгги Кендал, суперзвезда. Богатая, удачливая, дважды удостоенная «Оскара». Такой матерью может гордиться любая дочь, даже если она узнает о ней через двадцать



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация