А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


уж если мы заговорили о карьере, как дела насчет сериала?

Момент истины наступил раньше, чем он предполагал. Ему хотелось сперва подготовить почву, а потом поставить Мэгги перед непреложным фактом – необходимость сменить амплуа. Но раз уж так получилось… И он деланно безразличным тоном ответил:

– Я только что вернулся с Уордур-стрит. Там сказали, что Джудит Кейн будет играть Клодия Альбиони.

Мэгги не шевельнулась, но от Барта не укрылось, как затрепетали ее ноздри и поджались губы. Она набрала в легкие побольше воздуху и просто спросила:

– Почему?

В ее голосе прозвучало многое – недаром она была великолепной актрисой – удивление, ужас, боль, уязвленность. По умению владеть своим голосом Мэгги не знала себе равных. Так же как ее чрезвычайно выразительное лицо, он был богат оттенками. И она прекрасно пользовалась им, отлично понимая всю силу его влияния. Сейчас она явно вызывала Барта на откровенность.

– Потому что ей двадцать семь лет, – твердо ответил он.

Конни, выпроводив наконец юного гостя, в этот момент как раз подошла к двери и заметила, как в глазах Мэгги сверкнула молния. Она решила остаться у входа и посмотреть, как будут разворачиваться события.

– А при чем здесь возраст? – сделав паузу, спросила Мэгги угасшим голосом.

– Возраст здесь очень важен. В начале сериала Джудит Кейн двадцать семь лет, это молодая женщина, которая после смерти отца остается влиятельной наследницей огромных богатств и вместе с тем попадает словно христианка в яму со львами. Она молода и неопытна, ей предстоит многому научиться, много познать, Клодия Альбиони – я цитирую: «молодая, трогательно чувствительна – это именно то, что нам нужно. Пробы прошли замечательно. Она отвечает всем требованиям роли».

– А я, стало быть, нет?

– Как они говорят – нет.

Мэгги вскочила словно раненый тигр.

– Я могу сыграть любой возраст! И уже играла, если на то пошло! Я переиграю эту сучку Альбиони и на сцене, и на экране, где только захотите! Это всем известно!

– Никто не сомневается, что ты чертовски хорошая актриса. И публика знает, и продюсеры, но продюсеры знают еще кое-что, о чем зрители пока не догадываются. Они знают, что всему свое время и место. Любой проект в Голливуде обсасывают, думая об одном: сработает – не сработает? И сегодня утром ассистент по актерам, режиссер и продюсер – между прочим, не кто-нибудь, сам Калли Бахман – пели мне в одни голос, что назначение сорокапятилетней женщины на роль двадцатисемилетней не сработает!

– Насколько я помню, действие происходит в течение двадцати пяти лет. А справится ли Клодия Альбиони с ролью зрелой женщины?

– Грим состарит ее до любого возраста. – Барт умолк, но решил, что надо усилить аргументацию, и добавил: – А вот омолодить тебя он не сможет – глаза все равно выдадут. Получится недостоверно.

Мэгги метнулась к Барту и прошипела прямо в лицо:

– Иначе говоря, ты смеешь утверждать, что публика не поверит мне?

Барт не стал смягчать удар.

– Не забывай, что два последних твоих фильма с треском провалились. Какие бы ветры ни дули в Голливуде, одно остается здесь незыблемым: тебя оценивают с точки зрения твоего последнего успеха или провала. Прежде чем ты получишь свой процент от прибыли, кассовые счета пройдут через множество рук, и каждый раз строго фиксируется, сколько же ты стоишь. Сегодня утром мне очень хорошо дали понять, что на сегодняшний день эта цифра не слишком велика. Прости, но мне как твоему агенту приходится заниматься этими неинтересными вещами. Я должен продавать тебя режиссерам и продюсерам. И вот сегодня они мне без обиняков высказали, что не желают тебя покупать, потому что согласно кассовым прикидкам ты для этой роли старовата. Им нужна актриса двадцати семи лет, на том они стоят и стоять будут.

Барт сделал паузу и продолжил уже мягким и сочувственным тоном:

– В жизни каждой актрисы наступает момент, когда приходится удаляться с бала… Твои часы уже пробили полночь.

– Это кто сказал? Только мне решать, когда придет пора уходить. А ты как мой агент должен обеспечивать меня теми ролями, которые я хочу играть. Я хочу сыграть Джудит Кейн, хочу, и все! – выкрикнула она, потемнев лицом.

– Мало ли чего ты захочешь! – Барта понесло. – Зато они не хотят. Им нужна свежесть, Мэгги. Новизна, молодость. Словом, им нужна Клодия Альбиони.

Стоя в дверях, Конни наблюдала за их поединком. Голос Барта звучал твердо, черты лица выражали решимость, но в то же время в его тоне сквозило сочувствие, а в глазах виделась заботливая нежность. Мэгги явно не собиралась уступать. Она приняла свою любимую позу: ноги слегка расставлены, ступни параллельно, локти отведены, пальцы рук словно готовятся вцепиться в горло противника. На этот раз этим противником был Барт. Картину довершала гордо поднятая голова. Конни отлично знала, какое выражение написано сейчас на лице Мэгги, хотя та стояла к ней спиной. То самое, которое так любили ее поклонники. Выражение поверженной, но не сломленной героини.

– Я хочу помериться с ней силами, – внезапно отрубила Мэгги. – Пускай делают пробы. Возможно, я напрасно от них отказалась. Уж и не помню, когда мне последний раз предлагали пробоваться. Пускай сравнят и увидят, кто должен играть Джудит Кейн.

– Слишком поздно, – негромко возразил Барт, смягчая ответ улыбкой. – Сегодня подписывают контракт. – Он поднялся из кресла. – Я приложил все силы, Мэгги. Сделал, что мог. Но сейчас развелось столько молодняка, в том числе талантливого. Если бы ты переломила свое упрямство – сколько бы на тебя посыпалось ролей, которые принесут тебе огромные деньги и в которых ты будешь чувствовать себя прекрасно! Национальный театр предлагает тебе сыграть Аркадину, режиссером будет, наверное, сэр Питер Холл! И еще ведут переговоры насчет Гертруды в «Гамлете» – с самим Кеннетом Бранахом, черт меня побери!

– «Аркадина! Гертруда!» – с пронзительной горечью проговорила Мэгги. – Ты хочешь, чтобы я играла матерей?

– Я хочу, чтобы ты играла женщин своего возраста, – уточнил Барт.

– Возраст! Возраст! Возраст! – выкрикнула Мэгги. – Ты, как старик Фауст, зациклился на этом проклятом возрасте! Я, слава Богу, актриса! Я могу сыграть любой возраст!

– А почему же тогда каждый раз отказываешься от возрастных ролей? Что ты цепляешься за свою фальшивую биографию! Только слово скажи – я тебе обеспечу дюжину замечательных ролей! Какая актриса не мечтает сыграть Гертруду, Аркадину или леди Макбет? Неужели интересно всю жизнь играть Джульетту?

– Потому что я слишком молода для роли ее няньки! – отрезала Мэгги. – Ты готов поставить меня на одну доску с бабушкой Эдит Эванс! У меня еще есть в запасе время, чтобы играть то, что мне по душе и что мне прекрасно удается. Плевать мне на твое мнение! В конце концов, я всегда могу подобрать себе агента, который будет руководствоваться не своими представлениями, а моими интересами!

– С самого первого дня, когда я начал на тебя работать, я свято следовал всем твоим желаниям. Вот ты только что обвинила меня в том, что я зациклился на молодости, а сама приводишь с улицы мальчишку – да-да, мальчишку, которому едва ли исполнилось двадцать два! Может, надеешься, что тебе перепадет кое-что от его молодости?

Пощечина Мэгги прозвучала как удар хлыста.

– Слишком много себе позволяешь! – прошипела она, побелев от ярости. – Ты получаешь двадцать процентов от моих заработков. Двадцать, а не восемьдесят! Я сама распоряжаюсь своей жизнью, и никто больше, слыхал? И не тебе судить, кого мне приводить в дом. Не суй свой нос дальше своих служебных обязанностей! И если ты будешь их исполнять с таким успехом, как теперь, может, мы и в этом месте поставим точку!

– Если ты не последуешь моему совету, я возражать не стану. Тогда мне тут нечего делать. Ищи себе собачонку, которая будет лизать твою туфлю и не вздумает кусаться. А сама продолжай играть молоденьких женщин, пока не придет пора отправляться на пенсию. Если, конечно, найдутся желающие смотреть на тебя в этих ролях.

Конни едва успела отскочить от двери, чтобы пропустить Барта, который стремглав выскочил из комнаты. Через секунду раздался страшный грохот: Мэгги швырнула ему вслед бутылку из-под шампанского. Внизу громко хлопнула входная дверь.

Самое время провести душеспасительную беседу, подумала Конни.

– Надо бы поаккуратнее обращаться с чужой собственностью, – упрекнула она Мэгги, которая металась по комнате как разъяренная тигрица. – Мы ведь не купили этот дом, а взяли в аренду.

– Ты слышала? – вскинулась Мэгги. – Слышала, что он сказал?

– Как не слышать! Вы так орали, что и глухой услыхал бы. – Конни увидела осколки стекла на полу возле двери и сокрушенно покачала головой. – Слава Богу, краска не пострадала, – заметила она, оглядев дверь. – А осколков-то…

– Да черт с этими осколками! Речь идет о моей карьере. В кои веки подвернулся случай сыграть подходящую роль – и пожалуйста, она отходит какой-то итальянской шлюшке, а мне, видите ли, предлагают перейти на амплуа матерей! – Мэгги обхватила руками голову, забыв о дорогой прическе. – Господи, какую конфетку я бы сделала из этой Джудит Кейн! Эта роль будто специально для меня создана!

– Барт тоже так считает. К сожалению, Калли Бахман не разделяет вашего мнения. – Конни помолчала и с деланной беспечностью добавила: – Говорят, он без ума от этой Альбиони, потому ей и достался такой лакомый кусочек.

Мэгги резко обернулась, и Конни бросилась в глаза чудесная перемена – спасительную наживку проглотили в один момент. Уязвленное самолюбие исцелялось прямо на глазах.

– Неужто правда?

– Клянусь всем своим состоянием! – с готовностью подтвердила Конни. А про себя добавила: чем угодно поклянусь, кроме своих прекрасных глаз.

Она понятия не имела, кого сумела подцепить на крючок эта Клодия Альбиони, но раз Мэгги легче от мысли, что ее жертвой пал сам Калли Бахман, значит, так тому и быть.

– Откуда тебе известно?

Мэгги не терпелось узнать всю подноготную.

– Да я уж и не помню, – безразлично молвила Конни, старательно подбирая осколки. – Мало ли вокруг болтают.

– Но это же меняет дело! Теперь все становится на свои места. Уж мне-то ты могла бы об этом пораньше сказать.

«Только для тебя, голубушка, эту новость и держала», – подумал Конни и поморщилась – осколок порезал указательный палец.

– Жаль, что не успела прежде, чем ты начала бить посуду.

– А Барту сказала?

– Ему это ни к чему. Его дело – толкать тебя вперед и выше.

– Прямо в забвение. – Изящным жестом суперзвезды Мэгги Кендал протянула руки старинной приятельнице. – Неужели я похожа на Аркадину?

Конни взглянула на нее снизу вверх.

– При соответствующем гриме, – тактично ответила она и, снова уткнувшись глазами в разлетевшиеся по полу стекляшки, продолжила: – Это гениальная роль. Для настоящей актрисы просто подарок. – И после паузы добавила: – Для такой, как ты.

– Да, – великодушно согласилась Мэгги, – но в надлежащее время! А оно еще не пришло.

– И все же… – протянула Конни.

– Что – все же?

– Все же пробный шаг сделать не помешает. Сразу станет ясно, в том ли направлении ты движешься, может, надо скорректировать курс. – Конни опять помолчала и серьезно сказала: – В одном Барт несомненно прав: через три коротких месяца тебе исполнится сорок пять.

Мэгги прыжком перемахнула через комнату, подхватила Конни под руку и подтащила к огромному венецианскому зеркалу, висевшему над камином.

– Разве мне дашь столько лет? Отвечай! – потребовала она.

– Нет, – не кривя душой, ответила Конни и отрицательно покачала головой. – Тебе столько не дашь.

На гладкой шелковистой коже, покрытой персиковым тоном, не было не единой морщинки – если не считать тонких ниточек, заштрихованных карандашом, возле глаз и в уголках изящно очерченных губ. Никакого намека на двойной подбородок и подтяжку. Густые волнистые волосы цвета шерсти породистого ирландского сеттера.

Зеленые глаза встретились с темно-голубыми.

– Но тебе не дашь и двадцати семи, – безжалостно закончила Конни. – Нельзя прятать голову в песок, Мэгги. Сколько можно цепляться за молодость! Будет гораздо умнее, если ты проявишь дальновидность. Сделай правильный вывод из этого неприятного урока. Соверши плавный переход от амплуа молодой блестящей женщины к амплуа зрелой и не менее блестящей женщины. Послушайся Барта, он прав, как всегда бывает прав, когда дело идет о твоей карьере. Ты сможешь сыграть прорву замечательных ролей и покажешь себя, как этим чертовым продюсерам и не снилось. У тебя просто безграничный горизонт. Будет, где разгуляться. Не то что в ролях девчонок, где тебе не на чем блеснуть, даже когда играешь коварную сучонку. Ты сама всегда твердила, что боишься типовых ролей. А если – заметь, это только предположение! – если ты примелькалась в этих шаблонных ролях, всем приелась, и теперь вот их потянуло на свежачок?

Мэгги нахмурилась, но тут же вспомнила о морщинах, и лоб ее разгладился.

– Подумай хорошенько, – посоветовала Конни, возвращаясь к осколкам. – И не сердись на Барта. Он желает тебе добра. И всегда дает точную наводку. Вспомни, сколько раз ты с разлету отказывалась от ролей, которые он для тебя устраивал, а потом оказывалось, что тебе за них премии дают! Посчитай-ка, сколько призов он тебе обеспечил!

Мэгги отвернулась от зеркала.

– А сколько хамства я от него натерпелась!

– Он Овен, – значительно сказала Конни, – а ты Скорпион. Противоположные знаки. Поэтому и живете как кошка с собакой.

– Хочешь, чтобы я тебе свои шрамы показала? – вскинулась Мэгги.

– Благодарю, не надо, у меня и своих достаточно. Заработала, вас разнимая. – Конни поднялась, держа в руках мусорную корзинку с осколками. – В другой раз, если вздумаешь скандалить, делай это, пожалуйста, в словесной форме. Мне надоело подбирать за тобой куски битого стекла.

Оставшись одна, Мэгги сбросила салатовые замшевые туфли на высоком каблуке и, заметив за стеклянной дверцей бара-холодильника недопитую бутылку шампанского, налила



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация