А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » Фрестье, Жан

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

Гармония
Жан Фрестье


Романы "Ярмарка любовников", "Зели в пустыне" и «Гармония» (экранизирован в 1979 г. А. Делоном) созданы мастерами французской прозы XX века: членом Гонкуровской академии Филиппом Эриа (1898–1971), членом Французской академии Марселем Арланом (1899–1986), лауреатом ряда престижных литературных премий Жаном Фрестье (1914–1983). Извечная литературная тема – любовь – и три столь несхожих варианта ее развития, три оригинальные творческие манеры – и общая для всех трех романов высокая художественность.





Жан Фрестье

Гармония


Раулю Тюбиана посвящается








У южного края озера, там, где долина резко расширялась, а гора поворачивала к востоку, окаймляя вдали синевой узкую береговую полоску, раскинул свои палатки походный госпиталь: приблизительно тридцать палаток, каждая на четырех опорах, с нарисованными сверху красными крестами посреди белого круга. Центральная аллея, разделявшая их на две примерно равные части, упиралась в разъезженную дорогу, по которой в северном направлении, почти в гору, двигались цепочки грузовиков и бронетанковые части, разбитые на небольшие группы по три-четыре машины, тогда как вниз, навстречу им, проезжали время от времени лишь санитарные машины, которые тянулись сначала по самому краю оврага, а потом углублялись вправо, в аллею, где они оставляли привезенных раненых и разворачивались, чтобы отправиться в обратный путь. Между палаток сновали люди с носилками, ступая по лежащим на земле почти созревшим хлебам, которые за шесть дней колеса автомобилей утрамбовали и превратили в плотный ковер. Из-под ног санитаров-носильщиков в разные стороны разлетались кузнечики с фиолетовыми крылышками и саранча. Кусты по обе стороны дороги и ближайшие деревья на склоне горы за дорогой были припудрены неосязаемой белой пылью. Немного выше по склону, под незапыленными деревьями с очень густой листвой, несли сторожевую службу батареи противовоздушной обороны, хорошо различимые, несмотря на маскировочные сетки.

Госпиталь занимал почти все хлебное поле; вплоть до оврага, который отделял его на юге от пастбища, где расположился склад горючего, строгими рядами тянулись тысячи канистр; однако палатки госпиталя немного не доходили до изгороди, которой на севере была обнесена территория отряда транспортных средств с его передвижными мастерскими, огромными грузовиками и подъемными кранами на автомобильных платформах. Рядом с этой изгородью, отдаленная насколько это было возможно от госпитальных служб, располагалась передвижная электростанция, где из всех блоков питания в этот момент похрапывал только один. Электрики в зеленой маскировочной форме разматывали провода. Кое-кто из них, взобравшись на самый верх возвышавшихся над палатками опор, укреплял прожекторы, которые ночью будут освещать красные кресты. Оттуда, где они находились, им был виден на западе, за строениями полусгоревшей фермы и за ширмой из молодых тополей, берег озера, где приблизительно на километр вытянулся лагерь личного состава: квадратные палатки офицеров, более близкие к госпиталю, теснили к краям пляжа жилища рядовых и спальни медсестер, ничем не отличавшиеся от палаток для раненых.

Летнее солнце клонилось к закату, освещая гористые дали противоположного берега озера. В воде, довольно близко от суши, переговаривались несколько купальщиков, сгруппировавшихся вокруг надувной лодки, за которую они держались, чтобы передохнуть. У входа в свою палатку сидел в старомодном, так называемом «трансатлантическом», парусиновом кресле одетый в рубашку и плавки лейтенант Вальтер и озабоченно рассматривал ноги. У него тоже распухли лодыжки. "А ведь я все же много хожу. Гораздо больше, чем эти бедолаги-хирурги, которые по шестнадцать часов в сутки прикованы к операционному столу и уже даже ботинки не в состоянии натянуть на ноги". Жужжание пикирующих самолетов заставило его поднять голову вверх. Приложив руку козырьком ко лбу, он, несмотря на бьющие прямо в лицо лучи заходящего солнца, увидел в небе пару маленьких серебристых рыбок – два неясной принадлежности самолетика, паливших из чего-то, скорее всего, из пушек. По чему? Ни по чему. На середине озера, ширина которого в этом месте была около пяти километров, белыми снопами вздымались брызги. Он услышал вой машин, набиравших скорость, чтобы взмыть свечой вверх все выше и выше, сделать петлю и завалиться на крыло. В этом балете было столько веселья и праздничности, что явно не стоило беспокоиться: просто игра, небольшое пари двух приятелей. Толкая перед собой надувную лодку, купальщики предусмотрительно причалили к берегу.

Вальтер узнал среди них Гармонию, которая, подобрав с песка махровое полотенце, направилась к нему. Он махнул ей рукой. Она казалась очень высокой и тонкой в своем черном закрытом купальнике – эта целомудренная модель была единственной, допущенной медицинским начальством.

– Что это на них нашло? Ты видел? – спросила она еще издали.

– Ребята веселятся. Наверное, упустили свою дичь и теперь развлекаются, охотятся за водой и ветром. Или получили приказ приземлиться без боеприпасов в каком-нибудь безопасном месте.

Гармония упала на колени рядом с Вальтером, набросив полотенце на плечи.

– Фу, как напугали меня, – сказала она. – Сейчас мне это совсем ни к чему.

Он взглянул на ее загорелое лицо с небольшой синевой под глазами.

– Устала?

– Не то слово. Хуже. А ты? Поспать удалось?

– Немного, и сон был совсем неглубокий. Сколько бы я ни пичкал себя таблетками, мне все время снятся сны, часа на четыре-пять впадаю в дремоту – вот и все, что мне удается.

Она встала и начала тщательно вытирать полотенцем руки, шею, потом ноги.

– Напрасно ты лезешь в холодную воду в такой поздний час, – сказал он. – Это утомляет. Я делаю это только утром. Да и то лишь чтобы помыться. А как у тебя ноги, не болят?

– Нет, нисколько.

Она осмотрела свои щиколотки, надавила чуть повыше пальцем.

– Ничего. Не то что у Лил. У нее так прямо отек. В другой смене придумали потрясающую штуку. Берешь пакет гигроскопической ваты прямо с упаковкой, проделываешь в нем дыру, засовываешь туда ногу, а сверху обматываешь бинтом, только не слишком туго.

– Да, – скептически заметил Вальтер, – но ведь дело здесь в кровообращении. Стоять на мягком – это еще не все. Может, нам бы стоило достать где-нибудь кеды. Я поговорю с интендантами.

Гармония, закончив вытираться, встряхнула полотенце.

– У тебя есть что-нибудь выпить?

Он пожал плечами.

– Посмотри у меня в тумбочке. Но гляди, поосторожней. Это усиливает усталость, а до ужина еще полчаса.

Она направилась к палатке. Внутри нее было очень жарко, хотя передний полог был откинут. У каждой из трех остальных стенок стояло по брезентовой раскладушке с легким матрасом. На дальней раскладушке в одном нижнем белье спал Давид; рот его был приоткрыт, на лицо падал свет заходящего солнца. На веревках, натянутых в разных направлениях, висели мундиры на плечиках, каски, рюкзаки. Правый угол, занимаемый Вальтером, выглядел самым заставленным. На выкрашенном в зеленый цвет жестяном кофейном столике стоял внушительных размеров старомодный радиоприемник. Гармония открыла тумбочку красного дерева с мраморной верхней доской, на которой стояла лампа с обтянутым розовым шелком абажуром. Она присела на корточки и налила себе в стакан с зазубренными краями немного виски. Давид зевнул, потянулся и заморгал глазами.

– Это надо же! Гармония!

Он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

– Просто фантастика! Проснуться среди чистого поля и вдруг увидеть перед собой хорошенькую девушку.

Она выпрямилась, держа стакан в руке, в глазах ее сверкнули веселые искорки.

Хорошенькую? Что ж, если вам угодно. Как поспали?

– Довольно неплохо.

– Мы с Лилиан говорили о вас сегодня утром. Я сказала ей, что вы "комплиментщик".

– Да? А что Лилиан думает по этому поводу?

– Она думает то же, что и я.

Гармония отпила глоток виски. Давид взглянул на часы, лежащие на санитарном чемоданчике, служившем ему ночным столиком.

– Черт! Уже пора идти, – сказал он. – А где Вальтер?

– Там, снаружи.

Она подошла к выходу, кивнула Вальтеру, и тот встал.

– Лилиан изрядно устала, – сказала она.

– Все мы устали, – откликнулся Давид. – Шесть дней – это немало. Ну да все устроится.

– Для этого понадобится некоторое время, – сказал, входя, Вальтер. – Триста первый госпиталь выдвинулся вперед. Я видел, как они проехали мимо нас по дороге. Но всю эту ночь, пока они будут обустраиваться, мы будем оставаться в первом эшелоне.

Беря Давида в свидетели, он кивнул на Гармонию, как раз подносившую стакан ко рту.

– Ты видел эту дуреху, что пытается взбодрить себя с помощью виски? А через четыре-пять часов это создание будет плакаться мне в халат, бормоча: "Это ужасно, я так больше не могу".

– Ох, может быть, хватит? – сказала она, ничуть не обидевшись. – Вот, я возвращаю тебе твой стакан.

– Допей хотя бы.

Она залпом опорожнила стакан. Вальтер шлепнул ее по заду.

– Ладно, иди оденься. Пора ужинать.

Она показала ему язык и вышла.

– Милая она, эта Гармония, – сказал Давид, вставая с постели.

Вальтер, только что снявший плавки и надевавший в этот момент трусы, посмотрел другу в глаза.

– Верно, она милая.

Давид издал короткий смешок, сверкнув зубами.

– Она милая, – продолжал Вальтер, – смелая, самоотверженная, великолепно знающая свое дело медсестра и хороший товарищ.

Он вздохнул, натянул белые хлопчатобумажные брюки и присел на кровать, чтобы надеть носки и парусиновые туфли. Давид тоже сидел на кровати и массировал щиколотки, втирая в них пахнущий ментолом крем.

– Что касается Гармонии, – начал он, – то не будешь же ты мне рассказывать…

– Я ничего не буду тебе рассказывать.

– Ну ладно, ладно.

И Давид согнал с лица улыбку.

– Послушай, – сказал Вальтер, ложась на кровать. – Ты не мог бы посмотреть у меня одну штуку?

– Какую штуку?

– Да вот этот узелок под мышкой.

Давид наклонился, пощупал пальцами.

– А есть еще где-нибудь?

– Есть еще несколько, на шее.

– Сильно беспокоит?

– Нет, не очень. Я заметил только три месяца назад, даже, может быть, меньше. Они не увеличиваются и не смещаются.

– Ты делал анализ в лаборатории?

– Еще нет.

– Сделай. После чего ты и думать о них забудешь.

Вальтер встал, надел белую гимнастерку с короткими рукавами, водрузил на голову белую пилотку, проверил, есть ли в кармане сигареты и зажигалка.

– Сейчас этот идиот Фонда опять начнет приставать со своими глупостями. Сегодня утром я его не видел, значит, вечером он непременно осчастливит нас своим присутствием.

– Вот кошмар-то! – с презрением сказал Давид.

– Сочетание власти и кретинизма.

Он уже тоже оделся. И, набросив на плечи шинель, добавил:

– Причем, обрати внимание: ко мне Фонда не лезет. Я не выхожу из своего угла, а он туда практически не суется.

– Вот-вот, а я нахожусь совсем рядом с ним. И он буквально ежеминутно надоедает мне со своей чертовой «сортировкой». Хотя у него под рукой полно людей, а у меня работы невпроворот. Ну что, идем?

Они пошли по пляжу вдоль берега. Солнце скрылось на западе за горами. Небо окрасилось в красноватый сумеречный цвет. За озером, немного севернее, протянулись трассирующие цепочки зенитных снарядов, красные вперемежку с зелеными, и издалека их траектории казались изогнутыми. Несколько секунд спустя донесся и звук: серия приглушенных «ба-бах». Одни еще купались. Другие сидели, отдыхая на воздухе, перед палатками, и иногда кто-нибудь делал приветственный жест рукой идущим мимо на ночную смену Вальтеру и Давиду. Вправо от пляжа отходила окаймленная тростниками дорога, которая вела к фермерскому двору, где обосновалась офицерская столовая – простой овальный шатер, похожий на туго натянутый зонтик с двумя наклонными ручками, приютивший несколько рядов столиков на четверых человек, в основном уже занятых. Множество белых пилоток, голубые чепчики медсестер, несколько мундиров. В глубине овала, по центральной оси Вальтер заметил длинный силуэт главного врача.

– Гляди-ка, кто сегодня почтил нас своим присутствием.

– Да, теперь он и впрямь нечасто к нам заглядывает.

Они прошли вдоль воображаемой овальной линии к столам раздачи, выстроенным вдоль бледно-голубой, побеленной известкой стены, на фоне которой хорошо выделялись высокие, безупречной формы поварские колпаки раздатчиков – кокетливое излишество, которым никак не хотел поступиться главный врач. Они взяли в начале ряда подносы с углублениями и подали их на раздачу.

– Какое сегодня меню? – спросил Давид.

– Курица в соусе, взбитое картофельное пюре, рисовое пирожное.

– Мне поменьше, – попросил Вальтер.

– А мне, наоборот, побольше, – сказал Давид, который постоянно заботился о равновесии сил и старался, израсходовав, тут же восполнять их.

Они прошли с подносами к своему обычному столику, где уже сидели друг против друга Костелло, ассистент Давида, и Полиак, начальник четвертого хирургического отделения, так называемого отделения «Д». Давид и Вальтер тоже сели друг против друга.

– Хорошо спалось?

Это был вежливый вопрос, который задавался всем подряд и на который принято было отвечать либо неразборчивым ворчаньем, либо, наоборот, очень точно. Полиак похвалил какое-то снотворное, не раздражавшее его желудок, в отличие от другого, которое он, кстати, считал неэффективным и даже вредным. Вальтер перекинулся несколькими словами с медсестрами, сидевшими за соседним столиком. Гармония была справа от него, а почти напротив находилась Лилиан, чья рыжая шевелюра и работоспособность восхищали его. У него с ней уже было долгое, почти полуторагодичное прошлое, богатое забавными и трагическими приключениями, – прошлое, которое они иногда вместе вспоминали в присутствии Гармонии, начавшей работать недавно. Так, однажды ранней весной ураган за ночь буквально смел их госпиталь, унося палатки и койки, и им пришлось укрывать своих раненых в каких-то хижинах, оврагах, разрушенных хуторах. В другой раз, когда в одном старом бараке случилась авария с электричеством, Лилиан отправившаяся впотьмах на поиски туалета, чуть не уселась прямо на колени восседавшего там санитара. А еще этот ужасный случай, когда их по ошибке бомбила собственная авиация и они спасли жизнь только благодаря тому, что залезли в выгребную яму, откуда выбрались покрытые нечистотами, и их рвало от отвращения и страха. И еще полсотни других историй с мельчайшими подробностями про то, как они по причине усталости и растерянности попадали в забавные переделки, теперь заставлявшие их смеяться до слез.

– Ну расскажи, – просила Гармония, заранее предвкушая удовольствие.

Обычно это происходило под утро, когда, довольно-таки регулярно и не совсем понятно почему в работе наступала передышка; тогда все собирались вокруг кофейника и рассказывали



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация