А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Сердце Фатимы
Франциска Вульф


Тайна дочери пророка #3
Никогда прежде главная героиня не отправлялась в путешествие во времени с таким желанием, как на этот раз. Ее дочка, четырехлетняя Мишель, впадает в кому, и Беатриче понимает, что малышка оказалась в другом измерении. Она умоляет камень Фатимы перенести ее к дочке, и тот выполняет просьбу… Беатриче вновь оказывается в арабском Средневековье. Знакомство с раввином Моше Бен Маймоном – хранителем остальных камней Фатимы – оборачивается для нее новым испытанием. Теперь она должна стать хранительницей семи священных сапфиров. Нужно лишь собрать их воедино, и тогда на земле воцарятся мир и покой. Но все складывается иначе…





Франциска Вульф

Сердце Фатимы





I


Беатриче с трудом подавила зевок. Свет бестеневой лампы падал на операционный стол. Было видно, как дрожали руки студентки-практикантки, стоящей напротив: тальк в ее перчатках слипся от пота в комочки, сквозь слой латекса проступили тонкие белые полоски. Мартина Бретшнаидер накладывала на рану свой первый в жизни шов. Это продолжалось уже несколько минут.

Беатриче наблюдала за действиями практикантки. Та отчаянно пыталась справиться с изогнутой иглой: вытягивала нить, одновременно поддевая пинцетом края раны, словно прошивала парусину, а не тонкую, как пергамент, кожу девяностопятилетней старушки. Только бы обошлось без разрывов. Конечно, бикини ей не надевать, но совершенно необязательно доставлять пожилой женщине новые страдания.

– Иглу нужно вводить под меньшим углом, – сказала Беатриче, которой надоело просто стоять и смотреть, и стала направлять руку девушки. Ей было легче взять пинцет и иглодержатель у Мартины и самой закончить операцию, но она мужественно преодолела соблазн. Когда-то она тоже (как давно это было!) накладывала свой первый шов пациентке, испытывая терпение опытных хирургов.



– Смотри, Мартина, если держать иглу вот так, она входит в кожу, как нож в масло.

Практикантка подняла глаза, полные отчаяния и немой мольбы. Толстые стекла очков запотели изнутри. Неужели она плачет?

– Нет, Мартина, – твердо сказала Беатриче, покачав головой. Она не собиралась из жалости или по каким-то другим причинам отменять сейчас это неприятное задание – иначе Мартина будет навсегда потеряна для хирургии. – Ты начала сшивать рану – тебе и заканчивать.

Кто-то из анестезиологов закашлялся, и Беатриче посмотрела в их сторону:

– Что-то случилось?

Из-за зеленой занавески показалось лицо Стефана. В его глазах стоял немой вопрос. «Увы, я тут ни при чем», – подумала Беатриче. Но вообще-то ей и самой больше всего сейчас хотелось, чтобы по связи объявили: «Непредвиденная авария. Просьба немедленно освободить операционную».

Мартина все еще мучилась со швом. Операционная сестра нетерпеливо поглядывала на часы. Стефан поинтересовался у медсестры из анестезиологии, нельзя ли перенести заказ в китайском ресторане с восьми вечера на двенадцать – на случай, если они задержатся дольше обычного. Беатриче с трудом подавила усмешку. Хорошо, что Мартина не видит выражения ее лица под маской.

Беатриче вздохнула, переступив на другую ногу. Да, время идет. Уже давно пора наложить шов. Ее желудок настойчиво требует перерыва на обед. В животе начало урчать.

Если она сейчас же что-нибудь не съест, от кислоты в желудке образуется дыра.



Вдруг открылась дверь операционной и появился доктор Томас Брайтенрайтер.

– Хочу взглянуть, что за уникальная операция задерживает вас, – сказал он и, быстро подойдя к операционному столу, из-за плеча Мартины взглянул на пациентку. – Боже правый, паховая грыжа! Последний писк хирургии. Не стесняйтесь, зовите, если потребуется помощь. Я срочно вызову еще одну бригаду хирургов. Надеюсь, вы не забудете увековечить на фотоснимке эту медицинскую сенсацию. Кто знает, может, в «Ланцете» появится статья об этом редчайшем случае?..

Мартина Бретшнайдер покраснела до ушей. За стеклами ее очков сверкнули слезы. Беатриче разозлилась. Ей захотелось влепить Томасу пощечину.

– Если у тебя нет конструктивных предложений и если хочешь действительно помочь, попридержи язык и исчезни, – прошипела она. – Тебе что, совсем нечем заняться?

– О да, ничего важного, не считая нескольких человеческих жизней, которые мне предстоит спасти, – парировал он. – Или вы думаете, что операционная сегодня исключительно в вашем распоряжении? Между прочим, здесь не кружок художественной вышивки. Заканчивайте с вашей грыжей и освобождайте бокс. У меня на очереди больной с тяжелой травмой, которого надо срочно оперировать, а кроме того, других дел по горло.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Беатриче в бешенстве смотрела ему вслед. Что возомнил о себе этот задавака? Да кто он такой? Великий хирург?.. В этот момент он взглянул на нее через стекло душевой комнаты и, подмигнув, приветливо помахал рукой.

Беатриче вздохнула и вдруг почувствовала, что ее гнев куда-то испарился. Конечно, его методы жестоки и унизительны, порой даже отвратительны. Но сейчас в глубине души она была благодарна Томасу за его появление.

– Давай-ка я помогу тебе, – протянула руки Беатриче. Мартина безропотно отдала ей иглодержатель и пинцет, испытывая еще большее облегчение, чем все остальные в операционной.

Быстрыми, привычными движениями Беатриче наложила шов, завязав узелки. Рана стала похожа на шнурок с ровными стежками, на которые нанизали маленькие красные и синие бусинки. Не прошло и двух минут, как она сняла зажимы, наложила на рану стерильный компресс и заклеила ее пластырем. Операция закончилась. Стефан приступил к введению наркоза следующему больному, а они с Мартиной, бросив в мусорное ведро хирургические перчатки, стали снимать халаты.

– Спасибо, – смущенно пробормотала Мартина. Ее лицо горело, лоб взмок от пота. Сняв очки, она краешком халата протерла стекла. Руки ее дрожали, было видно, что она сгорает от стыда. – Я такая неловкая. Мне очень жаль. Я…

– Не принимай близко к сердцу слова Томаса, – дружески успокоила ее Беатриче. – В конце концов, это твой первый опыт. Дома ты спокойно потренируешься завязывать узлы. Один мой сокурсник пытался делать это на свиных ножках, правда, его чуть было не выгнала хозяйка, у которой он снимал комнату: из холодильника шел невыносимый запах. Недели через две ты будешь работать в приемном отделении, а уж там частенько придется зашивать открытые раны. Тогда-то всему и научишься.

Мартина кивнула, но в ее взгляде читалось крайнее отчаяние.

– Что мне теперь делать? – спросила она.

Беатриче взглянула на большие настенные часы, висевшие над входом. Четверть третьего. С обедом она опоздала. Буфет для сотрудников уже закрылся. Оставалось перекусить в кафе за углом.

– Ты уже пообедала?

– Да.

– Тогда, будь добра, возвращайся в отделение и начинай менять повязки. А я надиктую отчет об операции и заполню анкету для руководства. Вернусь через пятнадцать минут.

… Беатриче смотрела вслед уходящей Мартине. Она хорошо представляла себе состояние молодой женщины, ее ущемленное самолюбие. Такой удар нелегко пережить начинающему врачу. Самое действенное средство в таких случаях – Беатриче знала это по собственному опыту – продолжать работать дальше.

Наговорив на диктофон отчет, Беатриче толкнула дверь ординаторской.

– Можешь меня не благодарить, Беа, – сказал Томас. Он сидел, развалившись, на старом обшарпанном стуле и, вытянув ноги, улыбался. Перед ним стоял пластиковый стаканчик с дымящейся жидкостью.

– В самом деле? – Беатриче нажала кнопку автомата. Стаканчик наполнился каким-то синтетическим пойлом, не имевшим ничего общего с черным кофе. Беатриче собралась было прочесть Томасу небольшую нотацию о коллегиальности, сочувствии и взаимовыручке, но тут же поняла бессмысленность своей затеи. К тому же она желала как можно быстрее покончить с этой темой.

– И все-таки спасибо. Если бы не ты, мы бы надолго застряли в операционной. – Беатриче села на стул напротив Томаса. – Вот только не могу понять: как это тебе пришло в голову? Ты что, читаешь мысли на расстоянии?

– Нет, просто удивился, как можно битый час возиться с банальной паховой грыжей. Потом увидел практикантку, и все стало ясно. – Он сделал серьезное лицо. – У тебя слишком доброе сердце, Беа.

– Чепуха. – Беатриче отпила глоток из стаканчика. Его содержимое по вкусу мало чем отличалось от мутной воды из Эльбы, но, по крайней мере, было горячим. Она склонилась над анкетой, которую разработал известный немецкий институт повышения квалификации врачей – для проверки эффективности работы гамбургских клиник. Три страницы с вопросами типа «Цель операции», «Начало операции», «Окончание операции», «Осложнения», «Количество наложенных швов», «Использованные материалы» и многое другое. Все это надо было заполнить четким почерком специальным карандашом, приложенным к анкете. Хирургам больше нечего делать, как только заполнять анкеты в перерывах между операциями.

– Надеюсь, ты не включила полчаса наставничества по наложению швов в этот ценнейший документ. – Томас постучал пальцем по анкете. – Институтские буквоеды вряд ли одобрят такое рвение – ведь это не способствует рентабельности клиники. Да и графы такой нет.

Беатриче в задумчивости кусала губу.

– Я написала об этом в графе «Разное». В конце концов, у нас клиническая больница, и если мы не будем помогать студентам, вряд ли из них получатся хорошие врачи. Думаю, со мной согласились бы даже эти буквоеды.

– Послушай, Беа, не всякому дано заниматься хирургией. – Томас пустился в рассуждения, стряхнув пепел в пепельницу, до краев наполненную окурками. – Кстати, в этом я согласен с нашими буквоедами. Сначала надо определить приоритеты и решить, с кем стоит возиться, а с кем – нет.

Беатриче подняла глаза от анкеты и улыбнулась.

– И как же ты это собираешься делать?

Томас прищурился и затянулся сигаретой.

– А ты спроси у садовода, как он отличает хорошие семена от сорняков. Что же касается нашей профессии, то у меня свои критерии отбора: выдержка, хватка, креативность, талант импровизации, сноровка, чувство юмора, высокий IQ…

– Ты забыл про высокомерие и цинизм, – перебила его Беатриче, но Томас пропустил это мимо ушей.

– …уверенность в себе, чувство ответственности, – продолжал он, – индивидуальность, готовность рисковать. У кого есть эти качества – тот может быть хирургом. Все остальные… – Он развел руками.

– А Мартина?

Томас покачал головой.

– Однозначно сорняк. Пускай идет в терапию, неврологию или психиатрию. Пойми, я не утверждаю, что она дура. Но в хирургии ей делать нечего.

В глубине души Беатриче и сама так думала. Мартина мягкая, чувствительная девушка. К тому же предпочитает беседовать с пациентами, а не практиковать за операционным столом. А это не лучшие качества для хирурга. И все-таки…

– Если бы ты видел меня во время моей первой операции, ты бы думал иначе…

– Нет, Беа. Ты прирожденный хирург. До мозга костей. С этим надо родиться.

Беатриче не могла сдержать улыбки.

– Ты мне льстишь. Это, конечно…

Ее прервал телефонный звонок.

– Брайтенрайтер, – сквозь зубы процедил в трубку Томас, не вынимая сигареты изо рта. – Да, конечно. Сейчас ее дам. Она сидит напротив меня. Это тебя, Беатриче. Твоя мать.

Беатриче нахмурилась. Она запретила матери звонить ей в больницу – даже когда четырехлетняя Мишель требовала маму. Девочке приходилось терпеливо ждать ее возвращения с работы. Звонок из дома всегда означал что-то срочное – несчастный случай или что-то в этом роде. К тому же ее шеф не очень приветствовал такие звонки. Беатриче встала и взяла трубку.

– Да? – и тут же ощутила, как резко и неприветливо звучал ее голос. Однако ее раздражение тотчас улетучилось: мать была в полном отчаянии, она рыдала в трубку. Произошло что-то ужасное… – Что случилось? – Беатриче почувствовала, как к горлу подползает страх. Два года назад ее отец перенес тяжелый инфаркт. Может быть, что-то с ним… – Говори же наконец, что случилось? Что-нибудь с отцом?

– Нет, Беатриче… – фрау Хельмер захлебывалась от слез, – Мишель… она…

– Что? – Сердце Беатриче судорожно стучало в груди. – Мишель? Что с ней?

– Мы в больнице. Врачи говорят, что малышка в коме!

Беатриче почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. В глазах потемнело, в висках застучали молоточки. Ее дочка, ее маленькое, светящееся радостью сокровище с белокурыми волосами и большими голубыми глазами… Нет. Она, должно быть, ослышалась. С чего бы ей впадать в кому? У Мишель не было ни диабета, ни какого бы то ни было другого заболевания, связанного с обменом веществ, сердце тоже в порядке. В худшем случае – опухоль или несчастный случай…

– Где вы сейчас находитесь? – Беатриче не узнала своего голоса.

– В больнице Вильгельма. Пожалуйста, приезжай быстрее…

Дальше она уже ничего не слышала. Как в трансе, положила трубку.

– Какой номер у шефа? – спросила она Томаса. Во рту пересохло, язык прилипал к гортани.

– Тридцать четыре ноль восемь.

Она набрала. Почему так медленно крутится диск? Раньше она этого не замечала. Чиновники из управления никак не догадаются установить современный кнопочный аппарат. Она тратит бесценное время на такую ерунду! Наконец услышала сигнал. Это означало, что на другом конце провода звонок приняли. Она положила трубку. Взгляд был прикован к часам, висевшим на стене, над дверью ординаторской. Была половина третьего – без двух минут. Время тянулось мучительно долго. Наконец зазвонил телефон. Послышался картавый голос шефа с его распевным австрийским акцентом.

– Доктор Майнхофер, это Хельмер. Я должна отлучиться. Моя дочь только что попала в детскую больницу.

– Да, – прозвучало холодно. Неужели больше нечего сказать в таких случаях? Только «да»? Никаких «я сожалею»! Никакого участия. – А какая ситуация в отделении?

Еще никогда голос шефа не казался ей таким бесчувственным. У него что, нет сердца? Ее ребенок, которому нет еще и четырех лет, лежит в больнице. Ей срочно нужно бежать к ней! Это понял бы даже каменный истукан. И все-таки в глубине души звучал голос в защиту доктора Майнхофера. В конце концов он выполнял свой долг. Какие бы удары судьбы ни настигали его сотрудников, он, прежде всего, стоит на страже больных – их нельзя оставлять без присмотра.

– Не знаю…

Томас кивнул: вероятно, он прочитал ее мысли или услышал слова заведующего.

– Я заменю тебя завтра, – тихо произнес он.

Ни единого намека на насмешку, никакого цинизма.

Беатриче с облегчением закрыла глаза.

– Доктор Брайтенрайтер меня заменит, – ответила она дрожащим, как будто не своим, голосом.

– Насколько мне известно,



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация