А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Московские сумерки
Уильям Холланд


Зимой 1989 года в ночном кафе в центре Москвы убит американский дипломат, он же резидент ЦРУ. КГБ совместно с американским посольством и ЦРУ начинает расследование. Капитан КГБ Чантурия и сотрудник посольства Мартин выясняют, что убийство совершили грузинские мафиози. Им удается обнаружить еще одно преступление мафии – попытку переправить обогащенный плутоний через Румынию на Ближний Восток. Следствию активно мешает высокопоставленный сотрудник КГБ, тесно связанный с мафией…





Уильям Холланд

Московские сумерки


Лизе и Синде с любовью

Папа





ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА


При переводе и редактировании романа Уильяма Холланда «Московские сумерки» мы старались по возможности не отходить от авторского текста, несмотря на многочисленные неточности, допущенные автором. Это касается его знания Москвы (на Садовое кольцо выходит не Большая, а Малая Бронная улица, в саду «Аквариум» нет и никогда не было пруда – автор имеет в виду Патриаршьи пруды), некоторых деталей работы правоохранительных органов (исправительно-трудовые учреждения находятся в ведении не КГБ, а МВД; охрана у входа в здание КГБ не носит зеленых пограничных фуражек; автор путает функции разных подразделений Комитета – одни ведут следственную работу, наружное наблюдение осуществляют совсем другие), наконец, многих повседневных реалий советской жизни (в романе в три часа ночи рабочие спешат на метро, чтобы успеть к началу утренней смены; дядей Федей называют всех, у кого имя Федор, а отца зовут Николай).

Разумеется, читатель и сам без труда заметит эти и многие другие огрехи, однако мы сочли своим долгом предупредить о них.




Глава первая

МОСКВА





– 1 —


Среда, 18 января 1989 года,

3 часа ночи,

Ленинский проспект

Телефонный звонок все-таки разбудил Чантурия, хотя ему очень не хотелось просыпаться. Хрипы в голосе на другом конце провода могли быть и от помех на линии, и оттого, что говоривший тоже еще не совсем проснулся. Ведь ни один здравомыслящий человек не будет бодрствовать до трех часов ночи.

– Капитан Чантурия?

– Да.

– Говорит дежурный, капитан Новиков. Вы включены в следственную группу. Через пятнадцать минут за вами заедет лейтенант Орлов. Встречайте его у подъезда.

– Но сегодня не мое дежурство, – промямлил Чантурия. Он хоть и не совсем проснулся, но интуиция подсказывала ему, что хорошего от этого задания ждать не приходится.

– Считайте, что ваше. По личному приказу полковника Соколова.

– Ну… твою мать. Ладно, иду.

Он покосился на другую половину кровати. Там недавно лежала Таня, и от нагретого места все еще веяло теплом. Он нащупал выключатель, щелкнул им и несколько минут лежал, щурясь от яркого света. Затем поднялся и стал собираться.

На двери ванной висела небрежно накинутая Танина ночная рубашка, и он нечаянно задел ее. У нее были замашки настоящей принцессы: снятую одежду она бросала где попало, чтобы бедная служанка подбирала ее, хотя не было, нет и никогда не будет никакой служанки.

Орлов уже ждал в машине. Чантурия сбил снег с ботинок и плюхнулся рядом с ним на заднее сиденье «Волги».

– Выглядишь радостным в этот ранний час, товарищ капитан, – подначил Орлов, с иронической вежливостью называя Чантурия по званию – он был с ним на короткой ноге и обычно звал даже не по имени-отчеству – Серго Виссарионович, а просто Серго, если считал момент подходящим. Чантурия был ненамного старше Орлова, когда-то они ходили в одном звании. Орлов явно засиделся в лейтенантах, и Чантурия ждал, что тот вот-вот догонит его в продвижении по службе.

– Конечно, я радуюсь. Работа – это радость. Что там случилось?

– Совершенно дикая история. В ночное кооперативное кафе ворвалась какая-то банда. Заведение это на проспекте Мира. Порезали посетителей и подожгли кафешку.

– И по этому поводу полковник вытащил меня из постели? Что, вся милиция вымерла от скуки?

– Кажется, в кафе были иностранцы.

– А кто еще при наших нынешних ценах может ходить туда?

– Кооперативные воротилы. Рэкетиры…

– Ну эти-то, конечно…

Машина быстро набирала скорость по неочищенной от снега узкой дорожке вокруг дома Чантурия, стоявшего на Ленинском проспекте. Вокруг ни души. Даже Ленинский проспект, когда они вырулили на него, был совершенно пустынным. Не обращая внимания на толстый слой снега на мостовой и, конечно, на знаки ограничения скорости, шофер выжал 120 километров в час и погнал машину прямо по осевой линии к центру города. Чантурия следовало бы приказать лихачу снизить скорость, но он знал, что это пустая трата времени. У всех водителей свои правила движения, даже у шоферов КГБ.

Кооперативное кафе «Зайди – попробуй» находилось на первом этаже десятиэтажного каменного дома сталинских времен, угловатого, массивного и аляповатого. Тяжелая парадная дверь, сделанная из толстого дерева, что придавало входу особенно помпезный и внушительный вид, была распахнута настежь.

У двери их встретил капитан милиции. Он отдал честь, хотя они и были в штатской одежде. Его педантичная корректность и усмешка недвусмысленно свидетельствовали о презрении, питаемом этим милицейским сотрудником к представителям Комитета госбезопасности, Все милиционеры, с которыми сталкивался Чантурия, были убеждены, что кагэбэшники считают себя выше простых милицейских служак. По его мнению, в КГБ и на самом деле полагали, что так оно и есть. Он и сам так думал.

– Ну и что же мы здесь имеем, капитан? – спросил Чантурия.

– Убийство. Поджог. Следователь сейчас в зале. Я расскажу что смогу.

Капитан прошел в крохотную переднюю, в которой стоял маленький столик; за ним находилась раздевалка, оборудованная в тесном чулане.

– Нападавшие, их, как говорят, было пятеро, вошли через парадную дверь, – начал капитан, – перерезали телефонный провод. Здесь они ударили ножом администратора, – он показал на темные пятна на полу, по-видимому кровь пострадавшего. – Затем они прошли в зал, где набросились на посетителей. Это похоже на военную операцию.

Он повернулся и повел их через узкую прихожую в зал. Его и залом-то назвать было нельзя – низкая небольшая комната, где еле вмещались семь столиков. Языки копоти размазались по потолку. В помещении все еще чувствовался острый запах бензина и горелого мокрого тряпья. Стены, разукрашенные фресками на фривольные темы (они походили на сценки из кавказской жизни), поражали своим блеском и яркостью, за исключением тех мест, где пламя оставило завитки сажи.

Им навстречу вышел высокий человек в темно-синем костюме.

– Вы следователь? – спросил Чантурия.

– Да. Филин из прокуратуры.

Всклоченные светлые волосы Филина красноречиво свидетельствовали, что и его вытащили из постели. Воротничок рубашки был явно велик для его тощей жилистой шеи. Красный галстук свободно болтался на ней.

– Сколько было посетителей? – спросил Чантурия милиционера, явно игнорируя следователя.

– Всего, как выяснилось, пятнадцать.

– Здесь что, пожар был?

– Нападавшие облили мебель горючей смесью и подожгли.

– Довольно смело поступили. Но очень и очень неумно. А не обгорел ли кто-нибудь из них самих?

– Нам неизвестно.

– А жаль, – заметил Орлов. Такой неудачник мог обратиться за помощью в больницу – а это уже какой-то след.

– Сколько человек пострадало? – поинтересовался Чантурия.

– Четверо. В момент нападения обслуживающий персонал находился на кухне, – следователь показал через дверь в главном зале на другую дверь, в двух шагах от нее. – Увидев, что происходит, они забаррикадировались на кухне. Нападавшие не смогли взломать дверь, а как только занялся пожар, быстренько смылись.

– А сколько иностранцев было в числе этих пятнадцати?

– Шестеро. Немец, финн, трое японцев и еще один, – торопливо добавил он. – Пострадали трое. Двое японцев и…

– Еще один? Кого вы имеете в виду?

– Мы ничего о нем не знаем. У него нет никаких документов.

– Что?

Следователь только пожал плечами. В его обязанности не входило расследование дел, связанных с иностранцами. Пусть Комитет государственной безопасности печется об этом.

– Как серьезно они пострадали? – настойчиво спрашивал Чантурия. – Их увезли в больницу?

– Оба японца получили неглубокие порезы ладоней и рук, пытаясь защититься. В больнице им оказали необходимую помощь. А еще один лежит здесь, – он показал на бесформенный рулон из двух скатертей. – Мы не стали отправлять его до вашего приезда.

– Премного благодарен. Они развернули труп.

– Мужчина, судя по всему, европеец, – сказал Орлов, прочитав протокол осмотра. – Имя неизвестно – мистер Икс, рост около 180 сантиметров.

– Это когда он встанет, – заметил Чантурия. – А сейчас подлиннее…

– Вес, по всей видимости, восемьдесят пять кило, – продолжал Орлов. – Волосы каштановые, глаза коричневые. Отчего он умер? – внезапно спросил он следователя.

– Вскрытие покажет. Ну, а пока я предполагаю, что он умер от ножевого удара под ребро пониже грудной клетки. Возможно, задето сердце.

Следователь указал на труп, и милиционер, взяв в руки носовой платок, чтобы не запачкаться, распахнул окровавленную рубашку мертвеца. На ране крови не было, она была чисто промыта, по-видимому, кем-то из «скорой помощи», и на бледном боку виднелась лишь узкая розовая полоска.

– У него не было вообще никаких документов? – спросил Чантурия.

– Никаких.

– Где изготовлена его одежда?

– В разных европейских странах. Костюм в Англии, рубашка и галстук в Италии, ботинки в Германии.

– А нижнее белье? – задал вопрос Орлов. Следователь только ухмыльнулся. Его было не так-то легко поймать:

– В Италии. Трусы боксерские.

– И нет даже кредитных карточек? – поинтересовался Орлов.

– Нет. Только наличные. Американские доллары, финские марки, немецкие марки, немного итальянских лир. И много рублей. У него также французские наручные часы «Гермес», английская авторучка, прекрасный ирландский носовой платок из льняной ткани. А колец или драгоценностей нет никаких.

– Ну тогда он не итальянец, – заметил Чантурия. – Те любят цеплять на себя драгоценности. Нижнее белье меня заинтересовало.

Он стоял у ног трупа и разглядывал его лицо.

– Кто он, по-вашему? – спросил он следователя. Следователь снова ухмыльнулся. Он даже и не думал, что КГБ может интересовать его мнение.

– Может оказаться кем угодно.

– Допустим. Но он не африканец.

– Но и не русский, – встрял милицейский капитан. Орлов краем глаза покосился на Чантурия, чистокровного грузина. Тот и бровью не повел.

– Он был не один? – спросил Чантурия.

– Да, – ответил следователь. – С ним была русская женщина. Лет около тридцати, блондинка, очень красивая, по словам официантов.

«Шлюха», – подумал милиционер.

И где же она?

– Она исчезла до нашего прихода. Повара удрали через окна, выходящие во двор, но тревогу уже к тому времени подняли из соседнего дома – лифтер позвонил. Пока наши люди не приехали, никто из обслуги не рискнул вернуться. А тем временем женщина ушла. Ее никто не знает. И никто раньше не видел.

– А не увели ли ее налетчики с собой?

Сперва следователь даже не нашел, что ответить: такая вероятность не приходила ему в голову.

– Могли и увести, – выдавил он. – Я же сказал: никто ничего не знает. Никто из посетителей не видел раньше ни ее, ни убитого.

Чантурия снова накинул скатерти на труп.

– Можно увезти в морг, – сказал он. – Ну, а что насчет наших граждан? Кто они такие?

– С японцами пришли две девицы. Еще шесть человек отмечали день рождения. Трое мужчин и три женщины.

– В этом кафе часто организуют такие сборища? Хотя сюда ведь приходит кто угодно, – заметил Чантурия. – Ну ладно. А куда подевались посетители?

– Я взял у них краткие объяснения и попросил каждого представить утром подробную запись происшествия.

– Хорошо. Они понадобятся для допроса. Направьте их нам.

Он повернулся и направился к выходу. Следователь Филин удивленно смотрел ему вслед. Милицейский капитан снова отдал честь – небрежно козырнул, а не поприветствовал как положено.

– Маловато что прояснилось, – сказал Чантурия Орлову, когда они шли к машине. – Если не считать того, что рассказал этот придурок следователь.

– Ну и работенка у него – вскакивать в два ночи, чтобы осматривать мертвые тела.

– Каждый теперь старается цепляться за свою работу изо всех сил, Леша.

– Думаешь, он справится со своими обязанностями?

– Своими обязанностями? Какое ему дело до дохлого иностранца? Он оформит протокол и забудет о нем. Коли на то пошло, почему я должен беспокоиться о мертвом иностранце? Кто он такой? По крайней мере, от товарища следователя мы этого не услышали. Надо же, посреди ночи вытащили из постели…

– Где ты с кем-то нежился?

– Не твое дело, Леша.

Хотя он и произнес эти слова внешне беспечно, но все же в них чувствовалось раздражение.

– Как вы находите это дело, Серго Виссарионович? – спросил Орлов. Он прибегнул к официальному обращению в ответ на слова Чантурия, которые его задели. – Что поделывал в кафе иностранец без документов?

– Может, он вышел из гостиницы, забыв взять паспорт?

– А также забыв визитную карточку гостиницы и бумажник?

Чантурия тяжело вздохнул.

– Замечали ли вы когда-нибудь, Алексей Иванович, – Чантурия подхватил официальный тон Орлова, – что люди часто не понимают шуток? Особенно в стране, где без шуток вообще жить нельзя!

– А!

– Я не знаю, что он делал там, знаю только, что был с откровенно красивой русской бабой и сорил деньгами.

– Сукин сын.

– Ну, Алеша, зачем же завидовать развлечениям этого бедолаги?

– Может, это потому, что не я был с такой красавицей.

– Я думаю, тебе было бы нелегко объяснить полковнику, каким образом ты можешь гудеть в кооперативном кафе на лейтенантское жалование. Утром посмотрим, кто может позволить себе такую роскошь. А теперь поспим немного. Нужно, чтобы мозги работали. Но прежде всего поутру засядем за телефоны и обзвоним все гостиницы, где останавливаются иностранцы.

– Я могу это начать прямо сейчас.

– Нет. Только утром. К тому времени дежурные и горничные будут знать, кто не вернулся ночевать в номер.




– 2 —


Среда, 18 января 1989 года,

9 часов утра,

Лубянка

Чантурия любил начинать допросы свидетелей с мелкой рыбешки, постепенно добираясь до крупной рыбины. Таким путем он частенько выуживал перед ответственными допросами важную подспудную информацию, что позволяло держать в напряжении главных свидетелей, беспокойство и тревога которых помогали Чантурия быстрее развязывать их языки.

И теперь, на этом допросе, он начал с разминки.

– Мария Петровна Попова, – прочел Чантурия в паспорте.

Он взглянул на женщину, сидящую у стола. Этим утром она вырядилась в американские голубые джинсы и западногерманский свитер, купленные в коммерческой палатке за трехмесячную зарплату капитана. В ее темно-русых густых волосах, возвышавшихся копной и ниспадавших на плечи, виднелись блестящие сединки, по-видимому естественные. Нарочито небрежная прическа придавала ей диковатый



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация