А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » Гнеушев, Владимир Григорьевич

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

кустарнику в нашу сторону. Словно бы хотят обойти с фланга. Я доложил об этом командиру роты Андрею (фамилию его не помню). Он посмотрел в бинокль и сказал:

– Подпустим их поближе.

Чуть погодя окликает меня и говорит:

– Твой – хвост группы, а моя – голова. Команды не жди. Как остановятся – огонь.

Так мы и сделали. С первого залпа голова и хвост были отбиты. Противник в замешательстве. Еще два выстрела – и еще двух фрицев нет...

А наутро разыгрался ожесточенный бой, длившийся несколько суток. Немцы не выдержали натиска и отступили на гребень перепала, где у них были сильно укрепленные позиции. Мы тоже подошли к самому перевалу и окопались, закрепив свои рубежи. Так продолжалось еще несколько дней. Потом повалил снег и закрыл все горные тропинки.

К этому времени наш полк получил пополнение и технику. У нас появились в достатке продукты, дрова, боеприпасы. Всем нам выдали теплые полушубки, валенки, шапки, башлыки. Жили так: неделю – на передовой, неделю – во втором эшелоне...

Однажды, когда мы отдыхали во втором эшелоне, вызвал меня командир роты и приказал собираться по полному боевому, объяснив, что тяжело ранен командир второго взвода и убит начальник боепитания.

Часа в три дня мы вышли. В лесу повстречались нам бойцы, которые несли комвзвода и начальника боепитания. Вскоре я заболел. Поднялась высокая температура, и меня 27 декабря отправили вниз, во второй эшелон. Там врач осмотрел и приказал немедленно отправить в полевой госпиталь.

Кажется, 31 декабря – об этом я узнал уже в госпитале – немцы начали сильный обстрел наших позиций, но большого вреда не причинили. Наши части были подняты по тревоге – ожидалось наступление, – но к утру стрельба стихла, а потом разведка донесла, что немцы оставили свои укрепления и ушли с перевала. Видно, поняли, что дело их безнадежное, да и на других участках фронта наши войска поддали им огонька.

В госпитале я пролежал около месяца, а потом попал в другую часть, так как полк наш перебросили куда-то далеко. Прослужил до августа 1945 года, демобилизовался и с той поры снова работаю на нефтепромыслах, в ста пятидесяти километрах от Баку, По все это – уже другой рассказ...

На Марухе хваленая отборная горнострелковая гитлеровская дивизия, отлично оснащенная, тренированная для войн в горах, мечтала о кавказских виноградниках и дачах на берегу Черного моря. Получила навеки в осень 1942 года “березовую рощу”, что с северной стороны Марухского перевала, которую тогда же перевели на кресты намогильные для самих себя.

Я горжусь своей Родиной и Советским правительством. Горжусь ленинской партией и еще тем, что мне и моим однополчанам, моим близким товарищам – Семену Розенбергу, Картозия, коренастому, широкоплечему крепышу, с шапкой черных волос на голове, мастеру на веселую шутку и песню, братьям Буадзе – Василию и Валико, Андрею, командиру нашей роты, кубанскому казаку, и многим, многим другим – выпала трудная доля – остановить на Марухском леднике злобного врага нашего...”

Артем Прохорович не только “открыл” себя, по и пролил свет на судьбу своего товарища по оружию Семена Розенберга. По его словам, он был веселым компанейским парнем, любил петь, но умел и хорошо сражаться. Стали известны обстоятельства гибели – он попал в ледяную щель.

Но где же мать и братья, которые писали воину на Марухский перевал такие трогательные, патриотические письма, морально поддерживали воина в период больших испытаний? Ответа из Махачкалы, откуда в 1942 году ему приходили письма, не было. Значит, родные переменили свое местожительство.

И вдруг в “Комсомольскую правду” пришло маленькое письмо из г. Фрунзе от матери Семена Розенберга:

“...Вы просите меня рассказать о нем подробней. Я исполняю вашу просьбу. Биография его была очень короткой, так как жить ему пришлось всего 18 лет. У меня было трое детей. Семен, мой старший сын, родился 6. Х – 1923 года в г. Одессе и провел там все свои годы. Там же закончил 10 классов. В школе учился неплохо и больше всего на свете любил море. Заветная его мечта была стать моряком. Но ей не суждено было сбыться.

10-й класс он закончил в 1941 году. Как раз началась война. Нам пришлось эвакуироваться в г. Махачкала. Мне, как и всем в то время, очень трудно было с тремя детьми. Как раз в то время был набор в Ленинградское мореходное училище. Семен поступил в него, но вскоре заболел воспалением легких и его положили в больницу. Когда его выписали, то в училище он опоздал и в марте 1942 года ушел добровольно на фронт.

Письма нам он писал очень часто, волновался, как я живу с детьми, просил о нем не беспокоиться и вселял в нас веру, что война скоро кончится, все будет хорошо и мы опять будем все вместе.

Писем было много, и все они примерно одинаковы. Он очень скучал за нами.

Последнее письмо я получила от него в августе месяце 1942 года. Он писал, что им выдали новое обмундирование – “красивые желтые английские ботинки альпинистов”.

С тех пор мы потеряли связь навсегда. Мне очень тяжело писать вам. Да все и не опишешь! У меня к вам убедительная просьба, сообщите мне, пожалуйста, когда будет открытие памятника. Я обязательно приеду.

Сейчас мое здоровье пошатнулось. Я неважно себя чувствую и не могу посмотреть могилу моего сына и его товарищей. Но я обязательно приеду. Высылаю вам его фотокарточку. Это он снимался на паспорт. У меня других, кроме детских, фотокарточек нет ни одной. Если необходимо, я увеличу этот снимок.

Вот пока все. Пожалуйста, пишите мне.

С глубоким уважением к Вам Мария Розенберг и мои сыновья Леня и Рудик.

19 декабря 1962 года”.

Когда здоровье Марии Семеновны поправилось, она прилетела из Фрунзе в Черкесск и посетила братскую могилу в станице Зеленчукской, где покоится прах ее сына Семена.

Так стала известна судьба еще одного участника боев на Марухском перевале. Как видите, ключом к разгадке явились конверт и открытка с адресом, найденные на леднике.

Вы, наверное, помните один такой “ключ” – надпись на баночке. Члены Государственной комиссии извлекли изо льда останки бойца, в левой руке которого была крепко зажата винтовка. В патроннике – один патрон, второй – в магазине. За плечами через лед отчетливо просматривался вещмешок. Когда ледорубами и лопатами вещмешок был отрыт, в нем обнаружили хорошо сохранившийся боезапас, комплект парикмахерских принадлежностей, полустлевшая записная книжка и маленькая гофрированная баночка, на которой нацарапано: “Андронов”.

Эти скудные данные о неизвестном герое Марухской битвы упоминались в статьях, напечатанных в октябре в “Ленинском знамени” и “Комсомольской правде”. Мы начали искать Андронова. И вот он нашелся, и притом но один...

Были найдены пять русских солдат, пять Андроновых – Николай Федорович, Иван Дмитриевич, Михаил Трофимович, Тимофей Иванович и Филипп Иванович. Потом пришли еще четыре письма от Андроновых. Из Уфы пишет Андронова В. А. о своем муже, Андронове Федоре Антоновиче. Из г. Жигулевска Куйбышевской области – Андронов М. В. о своем брате, Андронове Павле Васильевиче. Из Верхоянского района Якутии – Валентина Грушина о своем дяде, Андронове Михаиле Александровиче. Из воинской части солдат Андронов Б. С. пишет о своем брате, Андронове Василии Филипповиче.

И уже несколько позже мы получили письмо из Херсона от Зильберман Полины Исааковны. Она не без оснований предполагает, что найденный в леднике солдат с комплектом парикмахерских принадлежностей был ее муж Исаак Абрамович Зильберман. Он житель Баку, работал там до войны в коммунальной парикмахерской. Она получала от него письма с адресом полевой почты 1451 (808-й стрелковый полк). В конце августа 1942 года Полина Исааковна получила от мужа последнее письмо, из которого можно понять, что он находится на перевале. Больше писем не было, и на ее запрос в штаб полка она получила ответ:

“Ваш муж Исаак Абрамович Зильберман пал смертью храбрых на Марухском перевале Главного Кавказского хребта,

Начальник штаба капитан Дасаев. Помначштаба лейтенант Гапонов.

31 октября 1942 года”.

Полина Исааковна далее пишет, что ей удалось еще в дни войны встретиться с раненым однополчанином мужа, который рассказал, что муж был связным и что при нем всегда были парикмахерские принадлежности. По его рассказам можно судить, что Зильберман попал в щель.

“По всей вероятности, баночка с надписью “Андронов”, – пишет Полина Исааковна, – была не его. Но чует мое сердце, что это был он. Очень прошу вас, членов Государственной комиссии, вспомните его внешность. Ведь вы видели его труп, извлеченный из ледника. У него был высокий лоб, рост средний, нос с горбинкой, за ухом родинка. Ему тогда было 40 лет”. И действительно, осмотр трупа походит на описание Полины Исааковны, но утвердительно сказать, что “Андронов” – это Зильберман, трудно. Загадка с надписью на баночке так и осталась неразгаданной. Многое могла открыть записная книжка, но, к большому сожалению, несмотря на все старания экспертов ее расшифровать так и не удалось. За двадцать лет пребывания во льду время сделало свое ничем не поправимое дело.

Были обнаружены на леднике другие предметы с надписями. Так, на одной самодельной деревянной ложке вырезано ножом слово “Гамза”. Это имя очень распространено в Дагестане. И не случайно в редакцию “Дагестанской правды” пришло письмо, которое очень заинтересовало нас:

“Я не помню своего отца Гамзаева Мирзу, не знаю, где и как он погиб. Мы получили бумагу, что он пропал без вести. Но вот я прочитал статью “Витязи ледяной крепости”. Там говорится, что найдена ложка, на которой вырезано “Гамза”. Меня зовут Гамза. Моя мать и другие говорят, что отец любил вырезать на мисках и ложках мое имя... Не мой ли отец погиб на Марухском перевале?”

Письмо это прислал сотрудник Хивского отделения милиции Гамза Гамзаев.

Получили мы письмо и от студента Московского текстильного института Б. Н. Гамзы. Он пишет, что приехал домой на каникулы и мать рассказала ему про историю с ложкой. Из ее рассказов, пишет студент, я понял, что эта ложка принадлежит моему дяде А. Г. Гамзе. Мать сама видела, как он вырезал свою фамилию на этой ложке. Это было летом, когда он направлялся на фронт и по дороге заехал к нам. К концу войны нам сообщили, что он без вести пропал. Так, может быть, это мой дядя?

Мы были уверены, что откликнутся и оставшиеся в живых, и вот однажды вечером нам позвонил старший уполномоченный комитета госбезопасности по Карачаево-Черкесской автономной области майор Яковенко Евгений Максимович и сообщил, что есть еще один свидетель описываемых событии – Подкопаев. Он проживает в станице Кардоникской и сейчас пенсионер.

– Вы не знаете части, в которой он служил тогда?

– Восемьсот десятый стрелковый полк, – сказал Евгений Максимович.

Вот и начали исполняться наши надежды. Мы немедленно выехали в Кардоникскую.




Солдат 810-полка


Станица Кардоникская лежит вдоль галечных намывов реки Кардоник и в летнее время сплошь утопает в садах, осенью белеет среди желтых разливов кукурузных полей. Зимой тихо стелются по заснеженным улицам синие дымки из труб, и по этим дымкам, вернее по их запаху, все узнают, что у Кулешовых, например, пекут хлеб и пироги, у Самохиных варят суп с курицей и грибами, а у Синельниковых пекут картошку в горячей золе.

Попутная машина добралась до станицы поздно вечером. Мы не знали, где искать Подкопаева и потому направились прямо к освещенному Дворцу культуры, надеясь там встретить кого-нибудь, кто бы помог.

Шел фильм “Люди и звери”, в кассе продавались последние билеты, и толчея у входа не оставляла надежды найти проводника достаточно быстро. Однако первый же человек, учительница местной школы, не только знала Подкопаева, но и показала его дом.

– Вы, наверно, в связи с этими событиями на перевале – сказала она. – Ужас какой. У нас сейчас все только об этом и говорят...

Подкопаевы уже спали. Мы решили не беспокоить их, отправились в Дом колхозника.

Едва показалось солнце, вышли на улицу. Стояло прекрасное, тихое утро. Иней похрустывал под ногами, искрился на еще не опавших листьях и ребрах крыш. На горы выпал снег. От этого они казались совсем рядом со станицей, будто наступали на нее. Небо над белыми шапками гор синело так ослепительно, что было больно глазам. За несколько дней, что мы пробыли в ущелье и на леднике, мы привыкли думать о них, как о чем-то тревожном, что надо обязательно преодолевать.

Сейчас мы подумали, что хребет Оборонный и Марухский ледник тоже засыпаны снегом и до будущего лета туда не добраться...

В калитку вделано железное кольцо. Постучали. На крыльцо вышел сухощавый мужчина с седеющими волосами на непокрытой голове. Странной, словно спотыкающейся походкой он подошел к воротам, открыл калитку и пригласил в дом, даже не спросив, кто мы и зачем. Он шел рядом и можно было заметить, что ступни его ног малы, как у ребенка.

– Извините, что пришли рано.

– А мы встаем еще раньше, – ответил хозяин. – Колхозная привычка.

– Мы вчера вечером приходили, но вы уже спали, наверное.

– Да нет, – откликнулся он. – Это мы в кино были... Прошли в чистую и прохладную горницу и познакомились.

– Знаете ли вы, кто погиб на леднике? Он ответил, что точно не знает. Тогда мы показали ему фотокопии документов, расшифрованных в Ставрополе. На открытке хорошо читался обратный адрес: “...810 стр. полк, минбат...”

– Вот, значит, как, – сказал он тихо, и худое лицо его нервно дернулось. – Наши это были... А я и не знал, когда хоронить их ездил в



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация