А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » Денежкина, Ирина

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

НацбесТ
Ирина Денежкина


Ирина Денежкина – сверхновая звезда русской литературы. Книга, изданная немедленно после того, как Ирина стала финалистом премии `Национальный бестселлер`, завоевала русских читателей силой чувств, необузданностью энергии и мастерством исполнения.

Сегодня `Дай мне!` – всемирный бестселлер. Книга вышла в Италии, где заняла место в Топ-10 между Паоло Коэльо и Исабель Альенде. Летом книга Денежкиной выходит в Голландии, Германии, Литве, осенью – в Англии, Швеции, Финляндии, Франции. В начале 2004 года – в США. `Дай мне!`, как ледокол, взломала лед недоверия к современной русской литературе.

Герои повестей и рассказов Ирины Денежкиной переживают самый сложный период жизни, когда их главной заботой становится реализация сексуального влечения. Но наряду с ними такими же действующими лицами можно считать саму ювенильную реальность и скрытый механизм романтики любви.





Ирина Денежкина

НацбесТ



– А ты меня сейчас так и будешь называть – Валерочкой?

Валерка смотрел на меня снизу вверх, сидя на траве. Свежепобритая голова искрилась на солнце. За стёклами очков спокойно моргали глаза.

– Ага. А ты линзы всё ещё не сподобился купить?

– Я боюсь, – Валерка рывком вскочил с травы, отряхнул зад. – К глазам вообще боюсь прикасаться. Такая натура.

Он некоторое время постоял, оглядывая меня с ног до головы, потом его губы расплылись в улыбку, обнажив ряд мокро блестящих зубов. Валерка вздохнул и повис на мне, крепко стиснув мои плечи руками. Счастливый вздох. Ах-ах. Какие мы стали чувственные твари! Это в противовес бесчувственным. «Бесчувственная тварь». Как смачно звучит!

Валерка чуть-чуть ниже меня. Тощий, хотя в одежде его можно обозвать более приятным словом – стройный. Одежда у Валерки «зимой и летом одним цветом». Сейчас жарко, хотя лето по идее должно наступить только завтра. На мне джинсы и футболка с надписью «New York City». Красная. Валерка в куртке. Он утверждает, что в ней совсем не жарко. На куртке написано «Merc 67». Странный мальчик.

Итак, он некоторое время стоял, уткнувшись мне в шею и тихо дыша. Потом отстранился и, держа меня за плечи, рассмотрел как картину. Более подробно. Сказал виновато:

– Соскучился…

Вот подлая рожа!

Мы познакомились с Валеркой год назад, когда приезжали с Волкович в Питер. Волковой он категорически не понравился. Мне тоже, но менее категорически. Мы, помнится, тогда сидели в кафе и ели пирожные. Напротив сидел кавказский молодой человек и дёргал бровями в сторону Волковой. Наверное, это и называется «строить глазки». Волкова не отвечала взаимностью, потому что в принципе не любит хачей. А тем более подмигивающих. Она сосредоточилась на пироженке. Я тоже. В это время нас от грузинского мужчинки закрыла толпа молодых людей, человека четыре. То есть, на улице они назывались бы «компанией», но в тесном пространстве кафе это была именно толпа.

Через пару минут послышались нервные вскрики, громкая возня и звуки падающих стульев. Волкова встрепенулась. Я тоже, потому что люблю всё нервное. Но мы с Волковой ничего не успели разглядеть. В ту самую минуту, когда наши глаза поднимались вверх, к нам на столик с грохотом и тяжёлым дыханием свалился человек. Спиной вниз. Затылок человека попал точно ко мне в тарелку и похерил надежду на продолжение банкета. Я возмущённо взглянула на голову в тарелке. На меня смотрело перевёрнутое лицо. Розовые щёки, глаза горят, но как-то рассеянно (Волкова достала из своей тарелки очки человека). Детская совершенно рожа. Рожа смотрела на меня доли секунды, потом вскочила и ринулась в бой. Опоздала. Трое приятелей рожи спешно покидали кафе, оставив кавказского мужчинку с дёргающимися в сторону Волковой бровями лежать мордой в пол. Брови, естественно, остановились. Наверное. Не в пол же им дёргаться. Рожа побежала вслед за друзьями и вскоре исчезла вместе с ними. Из подсобки выбежал охранник.

Волкова с чувством глубокого отвращения повертела очки перед собой, потом завернула их в салфетку и встала. Мы вышли из кафе и побрели в сторону метро. Стояла нестерпимая жара. Уже вторую неделю. А у нас с Волковой было с собой только по одному комплекту «летней» одежды.

Зато свитеров до фига. В чемодане.

– А мне говорили: в Санкт-Петербурге всегда холодно и идёт дождь!… – с ненавистью к этим «говорившим» произнесла Волкова. – Твари.

Тем временем мы дошли до метро. Волкова всё ещё сжимала очки в руке.

Встали на эскалатор. Тем временем сзади заорала сигнализация, послышалась вялая ругань и топот ног. Толкаясь, мимо нас проскакали вниз четверо подростков. У одного, самого последнего, было жирное пятно на затылке. Ха.

Этот пятнистый вдруг обернулся и взлетел к нам.

– Здорово!

– Здравствуйте, – поздоровалась с претензией Волкова и протянула очки. – Вот, возьмите ваше имущество.

Пятнистый с удовольствием взял имущество и, протерев его полой курточки, нацепил на тонкий нос.

– А я тебя узнал! – похвастался он мне. – Хоть и без очков! Хоть ты и была мутным пятном, но узнал!

Мне было не очень лестно его сравнение пятнами. Мутными. Сам пятнистый и мутный.

Но пятнистый не смутился от вида наших с Волковой надменных рож. Улыбнулся и поскакал вниз.

– Такая жара, – поделилась Волкова. – А этот дурачок в куртке!

– Да уж! В осенней, кажися.

– В Питере все ёбнутые, – со вздохом превосходства констатировала Волкова. Уже который раз констатировала. Это наше общее наблюдение.



В вагоне был застоявшийся потный воздух. Моё лицо покрылось противной испариной. Волкова тоже блестела. Мы стояли, держась за поручни и молча страдали. Вдруг меня кто-то схватил за локоть. Я испуганно дёрнулась и оглянулась. На сидении возлежала компания (она же – толпа) тех самых подростков из кафе. Пятнистый сидел с поднятой рукой. Не успел опустить. Когда за локоть хватал.

– Чего надо?

– Садись! – пятнистый ужался, остальные тоже сдвинулись теснее. Освободилось место. Я втиснулась в промежуток. Волкова оглянулась и тут же уселась сверху. Своим тяжёлым задом. Охо-хо.

Пятнистый протянул тонкую руку:

– Валерий!

– Отлично, – буркнула я. Волкова кивнула.

Остальные подростки тоже представились, но более оригинально:

– Раджа.

– Ворон.

– Мюллер.

– Надо говорить «Миллер», – покровительственным тоном поправила Волкова. – Это такое пиво.

Подростки заржали. Необидно, правда. Хорошие подростки попались, бля.

Мы вышли на «Озерках» и мальчики купили нам шаверму и пиво. За то, что Валерий расхерачил наши пироженки.

Мы сели на скамеечку в ближайшем дворе. Волкова раскрепостилась после пива и стала общаться.

– Тебе не холодно? – с иронией спросила она Валерия, потрогав его за куртку.

– Нет, – Валерий помотал стриженной головой.

Куртка у него (та самая, «зимой и летом») была одета прямо на голое тело, снизу болтались короткие светлые шорты. С цепью. И кроссовки. Остальные – Раджа, Ворон и Мюллер – тоже были с приветом. Футболки и шорты, а на ногах – несовместимые с жарой большие чёрные ботинки. Волкову аж передёрнуло.

– Тебе не холодно? – Волкова подъебнула на этот раз Раджу.

– Нет.

За то время, что мы провели на скамеечке с пивом и мальчиками, Волкова периодически шутковала подобным образом. И все ей терпеливо отвечали, что «нет, не холодно». Ёбнутые.

Слишком выдержанные.



Потом мы с Волковой поехали на автобусе домой (на Выборгскую улицу), а Раджа, Валерий, Мюллер и Ворон – на метро по каким-то своим делам. Валерий взял у меня тогда телефон (Питерский) и мэйл (непонятно зачем).

Он позвонил спустя неделю и приехал. Волкова в квартире собирала вещи, так как назавтра мы должны были уезжать. А я сидела на лавочке у подъезда. С Валеркой. Досиделась.

Он свалил в четыре утра, а я в этот день была сонной мухой. Поэтому не могла даже поднять век, чтобы разглядеть Питер ещё раз, «напоследок», по дороге на вокзал. Зато Волкова вертела головой, как ворона и всё запечатлела в памяти.

Валерка рассказывал мне про свой недавний отдых в лагере. Потом из его устного рассказа произошёл мой – письменный.



Но когда он произошёл – только через полгода после Валеркиного повествования. На скамейке. Колыбельная песня, буквально. Спи, моя радость, усни.

Я написала рассказ «Валерочка», который в числе других был номинирован на премию «Национальный бестселлер». Это потом он был номинирован. А сперва я послала его Валерке.

«Интере-есно! – написал он в ответ. – А почему ты изменила имена всех остальных чуваков и тёлок?» Хм. Я никого не помнила по имени, кроме Валерки. И внешне он никого мне не описывал. Почему бы тогда не спросить, зачем я сделала «чувакам и тёлкам»… как это… а!… пластическую операцию!

Странный мальчик.

Ещё он рассказал мне тогда, что у него «есть девушка». Большая любовь. Навсегда. Вот урод.



Ну вот, меня номинировали, выпустили мою книжку «Дай мне» и пригласили в Санкт-Петербург на вручение «Нацбеста». Весной. Всё цветёт и пахнет. В Питере жарко. Я первый раз лечу на самолёте. Самолёт стрёмный, правда. Но я всё-таки лечу и прилетаю.

Звоню Валерке.

И вот он здесь, сидит на траве. Хотя нет, уже висит на мне и мы тискаем друг друга. И он говорит:

– Соскучился…

(А девушка?…)



Вечером мне надо было появиться в гостинице «Астория», где, собственно, и проходил «Нацбест». Можно взять с собой Валерку. И Раджу с Мюллером. Но я смутно предполала, что пьяные Раджа и Мюллер – угроза обществу. С Валеркой вместе. А Валерка отдельно такой угрозы не представляет. Нет поддержки.

Почему Ража, Мюллер и Валерка обязательно должны быть пьяные? Ха! Это странный вопрос, если учесть, что на «Нацбесте» будет халявное бухло.

Ещё мы взяли с собой Ляпу. Позвонили ему с Валеркиной мобилы. Ляпа тут же примчался на крыльях ночи. Ну, не ночи. На крыльях утра.

Ляпа тоже герой рассказа. На этот раз «Дай мне». Там он, якобы, мой виртуальный муж, все дела.

Он является к гостинице. Волосы торчком, светлая футболка, шорты. Сзади рюкзак привешен. А-а-а!!! Ляпа!!!

«Дай мне» тоже входит в список произведений, которые номинировали на премию. Получается, что рядом со мной – две причины того, что я в Санкт-Петербурге. Неплохо.

И вот мы идём и пиздим. Общих тем у Валерки и Ляпы нет. Ляпа – панк, а Валерка… Валерка… Впрочем, ладно.

Мы зашли за пивом. «Балтика-7». Потом поехали на трамвае.

– Что ето у тебя на шее? – спрашиваю я у Ляпы. У него там цепь со знаком зодиака. Что за знак, то есть.

– Овно, – самокритично отвечает Ляпа.

Да-а… Валерка ухмыляется. Мы пьём «Балтику», а он – «Невское». Потому что у Валерки есть принцип. Он не пьёт «Балтику» и не жрёт в московских «Макдональдсах». Два принципа. Ага. И ещё Валерке не нравится Ляпа. Своим легкомыслием.

Наша поездка по городу имела практическое значение. Я хотела купить кроссы. Приспичило и всё. Мы заходили в магазины, Ляпа бежал вперёд, а Валерка шёл сзади и брал меня за руку горячими пальцами. Потом отпускал.

Странный мальчик.

– Как твоя девушка поживает? – мимоходом спросила я. Забросила удочку.

– Хорошо, – ответил Валерка.

– Всё ещё любовь? Серьёзная?

– Серьёзней некуда.

Мда. Пустой крючок.



Походили по магазинам, ничего не купили, правда. Ну и что. Не в этом дело.

– Все пацаны делятся на пидоров и подонков, – сообщил Ляпа. – Я – подонок. В «BANDерлогах» у нас все подонки.

Это к чему? Валерка морщится. Видимо, ему в его стриженный мозг приходят мысли о пидорах. Валерка ненавидит пидоров. А про подонков – это из Сакина, «Больше Бена». Кажися. Валерке не нравится такое сочетание – Сакин и Ляпа. Но он молчит, только белёсые брови сдвигаются к переносице. Мерцают за стёклами белки глаз.

Валерка младше меня. У него практически детский румянец на скулах. Тонкий нос в бисеринках пота. Губы ромбиком. Округлые щёки, но лицо всё равно немного худое. В Валерке есть что-то отталкивающее. И притягательное тоже есть. Непонятно только, что это. Может, то, что он любит неизвестную мне девушку? Но мне нет до этого дела. Да ведь? Да ведь? Да… ага… ню-ню…

Мы гуляли. Пили пиво. Потом встретили Пункса – друга Ляпы. Пункс – смуглый тип, с густой охапкой волос. Вместо шапки можно зимой носить. Он целуется с Ляпой. Взасос. Я знала Пункса и раньше. Он не изменился, только пузо себе зачем-то отрастил. Рожа.

Когда Ляпа засовывает язык Пунксу в рот, Валерка смотрит на них с презрением. У него это отлично получается – презрение. Он выше всех в этот момент.

После засосов мы купили по третьей банке пива. Ляпа с Пунксом бесился и целовался, а Валерка радостно херачил ногами по урнам, оставленным бутылкам и прочей ерунде. Ляпа и Пункс занялись друг другом. То есть, стали развивать свои темы: музыка, знакомые девахи, ла-ла-ла. Валерка объединился со мной. Он уже не выпускал мою руку и то и дело заглядывал мне в глаза. Я подумала, что чего-то не догоняю. Странное чувство. Приятное такое. Осознание того, что это «не моё» только сильнее разжигало интерес… какое-то шевеление в солнечном сплетении… электрические разряды… От каждого касания Валеркиных рук.

Купили по четвёртой банке пива. Причём покупка сопровождалась душевным подъёмом: «Ты что будешь, кысик?» и чуть ли не касанием носов. Наших с Валеркой. У меня ехала крыша. Ляпу понесло на волне диких симпатий. Он мне высказал своё отношение к «Дай мне». Хорошее отношение. Отличное, прямо скажем. «Я не даю читать это своей девушке, – сказал он. – Она приревнует и не даст потрахаться». Также Ляпа признался Валерке, что он, Валерка, «прикольный парень». Хо-хо.

Мы пошлялись опять по магазинам, зашли в «Фиш Фабрик». Поссать. Там такой громадный туалет, комната отдельная прямо. Как в моих кошмарных снах. В снах по комнате ходят люди и я страдаю от неловкости. Ну вот, зашли. Непонятно зачем. Посидеть на подоконнике у Валерки на коленях, почувствовать его руку на талии. Невзначай так будто бы. Ага. Неплохо, кстати. Очень-очень неплохо. «Девочка пла-ачет. Девочки смеются».

Потом Пункс напросился в «Асторию».

Как не взять Пункса?



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация