А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Книги по авторам » ИГНАТОВА, Наталья Владимировна

Информация об авторе:

- к сожалению, информация об авторе отсутствует.

нырять в эти потоки. Я вижу, вам действительно интересно. Значит, дело не в одних только сказках?

– На самом деле, – Элис все-таки облизала пальцы, – да. Я изучаю европейский фольклор.

– Но в Европу вы отправились отнюдь не с исследовательскими целями. Зачем же? Вы знаете, что ищете, или положились на удачу и переменчивый ветер?

Определенно, у него была странная манера выражаться. И он странно выглядел. И смотрел тоже очень странно. Может быть, именно из-за необыкновенного этого взгляда, из-за гипнотической тьмы под ресницами, то, что говорил он, и то, как он говорил, при всей своей странности не пугало и даже не казалось чудачеством.

– Я ехала в Москву, – сообщила Элис, глядя поверх кружки, – не знаю зачем. Просто так – посмотреть.

– Если дорога привела вас в этот город, значит то, что вы ищете – здесь. Кто-то приехал сюда нынче утром, и за ним шлейфом тянется резкий славянский говор, шумные улицы, смрад тысяч машин и запах крови от не столь уж древних камней.

Элис чуть не подавилась шоколадом:

– Как вы узнали?!

Ответом ей была улыбка, отчасти довольная, отчасти виноватая:

– Увидел с башни русскую машину. Надеюсь, вы простите мне склонность к мистификациям, мисс Ластхоп? Это, право же, не самый большой грех, а кроме того, добавляет остроты ощущениям. Однако я совершенно серьезно советую вам задержаться в Ауфбе. Местный фольклор достоин вашего внимания – ведь здесь одно из немногих мест, где фейри действительно выходят танцевать на полянах.


* * *

Курт, конечно, знал о том, что наследство, отыскавшее их с матерью, было немаленьким. Знал хотя бы потому, что сам ходил по чиновникам, оформляя все необходимые бумаги. Варвара Степановна Гюнхельд значилась по завещанию всего лишь опекуном и распоряжаться состоянием не могла. Тем более что к тому времени, как семья Гюнхельдов узнала о наследстве, Курт был уже вполне совершеннолетним как по советским, так и по германским законам.

Ни ему, ни матери деньги были, вроде бы, как и не нужны. Курт сразу решил передать нежданное богатство в какой-нибудь фонд помощи голодающим детям, ну, разве что, купить матери дачу, о которой та давно мечтала, да, может быть, себе “Волгу”, вместо старенькой “Победы”. Однако Варвара Степановна проявила неожиданную настойчивость и сказала, что после ее смерти – хоть в Фонд Мира, а пока в хозяйстве не будут лишними ни советские рубли, ни немецкие марки.

– Буржуями станем, – пошутил Курт, без особого интереса прочитав сумму, в которую оценивалось их нынешнее состояние.

– Надо хоть посмотреть, как там и что, – решила Варвара Степановна, – я эти края только в войну и видела. Красиво там было, несмотря на бомбежки.

Сказано – сделано. Мать всегда была легка на подъем, легче даже, чем сам Курт. Вечером она решила ехать, а ночью он уже вез ее в аэропорт. Тогда, конечно, не подозревая о том, что целый год пройдет прежде, чем они снова встретятся.

И вот, поглядите, чем обернулась шутка о буржуях. Трехэтажным домом, не домом даже – целым дворцом с садом, внутренним двором, каминами и паркетом. Мать писала о том, что дом их самый большой в городе, но уж чтобы настолько!

– Они здесь не любят роскоши, – рассказывала Варвара Степановна, пока сын, ошеломленно вертя головой, обходил просторные комнаты и залы, – зато рукоделия в большой чести. Посмотри только, какая резьба на стенах! Панели из настоящего дуба, говорят, раньше его добывали в лесах за холмом. А каминные решетки? И ограда в саду, ты обратил внимание? Такие кружева и в музее выставить не стыдно, а они для себя делают. Чужих здесь почти и не бывает…

Курт все никак не верил, что его дорогая мама – директор школы, коммунист – хорошо чувствует себя в этом великолепии. И прислуга еще: садовник, привратник, три горничных, кухарка, ключница…

Завтракать он отказался – решил дождаться Элис. Она должна была появиться с минуты на минуту – не так далеко от центра города до окраин, а на Змеиный холм все равно не подняться. Очень густо зарос он чертополохом, ежевичником и шиповником. Сорный лес. Ценного дерева там нет, зато процветает разная колючая дрянь. Специально захочешь, и то так от людей не отгородишься. Хотя слазать в развалины было бы интересно. Взять топорик, одежду поплотнее. Может, брезентовая куртка-целинка выдержит здешние колючки?

– Не торопится она, – заметила мать, прекрасно понимающая взгляды, которые Курт бросал в окна, – по опушке, наверное, бродит, ежевику щиплет. Здесь ягоды ранние. А Элис твоя, сразу видно – дитя большого города, ей дикие ягоды и видеть-то раньше не приходилось.

– Во-первых, не моя, – с достоинством уточнил Курт, – во-вторых, ты-то, сама коренная москвичка, много о ягодах знаешь?

– Я полтора года служила на Украине, – напомнила Варвара Степановна.

– Ага, – осклабился Курт, – в Харькове. А там яго-од…

В конце концов, решили не ждать. Сели за стол. Курт с некоторой опаской поглядывал на прислуживающую за завтраком пожилую даму. Горничную? Кухарку? Экономку? Да пес их разберет! Честно говоря, не на такую атмосферу рассчитывал он. Думалось, несмотря на все письма, о маленькой столовой, о клетчатой красно-белой скатерти, как дома, в Москве. И мать сама наполняет его тарелку…

Но тут зазвенел колокольчик – где-то далеко, в холле. А вскоре появилась еще одна горничная, – на сей раз уж точно горничная, – и доложила, сложив руки на белом фартучке:

– Госпожа Гюнхельд, господин Гюнхельд, к вам госпожа Ластхоп.

С появлением гости Курт почувствовал себя свободнее, тем более, что сама Элис не смутилась официальной обстановкой и прислугой в фартуках. Когда она вошла, он встал, отодвинул для девушки стул перед третьим прибором.

– А я, представляете, зря грозилась насчет завтрака, – Элис обращалась вроде бы к нему, но смотрела на Варвару Степановну, – извините, что доставила хлопоты.

– В вашем возрасте, милая, сколько бы ни съел, всегда можно еще чуть-чуть. Я не буду заставлять, но надеюсь, хотя бы блинов вы попробуете? Курт, вот твои любимые, с мясом. Элис, возьмите вот эти – маленькие, налистники. Таких вы в своей Америке не найдете.

– А в Германии?

– А в Германии – пожалуйста, – строго сказала Варвара Степановна, – прямо сейчас хотя бы один. Чем это вы перебили аппетит? Вернулись в гостиницу?

– Да нет, – Элис надкусила блин и тут же, ойкнув, подставила ладошку, чтобы поймать потекший через край сладкий сок. – Я поднялась к замку, а там хозяин, смешной такой… – Она задумалась, доела налистник и взяла следующий. – Нет, – сказала серьезно, – не смешной. Он артист или гипнотизер, или и то и другое. Накормил меня пирожными, моими любимыми. Я не удержалась и съела, сколько смогла.

– В каком замке? – не понял Курт.

– А здесь много замков? В том, что на холме, конечно. В черном. Сколько он денег в него вложил, подумать страшно…

С глубоким изумлением Курт слушал о переливающихся башнях, стенах из обсидиана, об отражении города над камнями, о манекенах и гипнотических глазах, и о саблях в вызолоченной портупее.

О чем речь?! Он не понимал. Бросил взгляд на Варвару Степановну, но та слушала с искренним интересом, кивала и улыбалась. А когда Элис выдохлась и, видимо от волнения, надкусила еще один сладкий блинчик, Варвара Степановна подвинула к ней вазочку с вареньем:

– Это морошка. Сын привез. Попробуйте с оладьями.

– Какой замок?! – повторил Курт, чувствуя себя дурак дураком, но нисколечко этого не смущаясь. – На Змеином холме – развалины, их и отсюда видно. Элис, вас кто-то мистифицировал!

– Ну да, – весело согласилась она, – он и мистифицировал. Невилл. Сам признался, что у него склонность к мистификациям.

– Курт хочет сказать, – объяснила Варвара Степановна, – что кто-то над вами подшутил. Я, правда, тоже не вижу на холме никакого замка, и не видела никогда, хоть и прожила здесь уже год, однако местные жители рассказывают, что порой там, над вершиной, появляется что-то вроде миража. Все, как вы рассказываете: черные блестящие стены, сверкающие башни, даже шпиль и флаг с драконом. Удивительно не то, что вы наблюдали мираж своими глазами, удивительно, как вы отыскали дорогу на вершину. Через заросли без топора не пройти. Мы как раз говорили об этом, пока ожидали вас. Ежевика, шиповник, боярышник – все, что есть в этих краях колючего, облюбовало Змеиный холм. – Она задумалась. – Знаете, Элис, а ведь если бы эльфы и вправду существовали, они не нашли бы более безопасного места для танцев.

– Но как же… – Элис оглянулась к окну. – Вы что, правда, не видите замка? Ой, извините! Я верю, конечно. Но кто же тогда… и пирожные. И… он сказал мне, что в Ауфбе можно снять дом на улице Преображения Господня, вот, – она извернулась и достала из заднего кармана джинсов записную книжку, – вот: Преображения Господня, дом шестьдесят пять. Самый крайний, с желтой крышей, в саду – яблоня с раздвоенной вершиной.

– Все, что я могу предположить, – Варвара Степановна рассмеялась, покачав головой, – так это, что Рудольф Хегель нашел новый способ заманивать постояльцев. Это его дом, – объяснила она Элис, – а гости бывают в Ауфбе настолько редко, что старик Хегель из кожи вон лезет, стараясь отбить клиентов у фрау Цовель, хозяйки “Дюжины грешников”. За прошедший год ему это удавалось четырежды. Представления не имею, правда, где он нанял красивого молодого человека. Этот “хозяин замка” был красив, не правда ли?

– Ну, – Элис неуверенно пожала плечами, – вообще-то, да.

– Может быть, вы и правы насчет артиста… – Варвара Степановна приказала служанке: – Клара, подавайте самовар! Может быть. Какой-нибудь молодой талант, еще не нашедший себя на большой сцене. Сейчас лето, студенты находят самые разнообразные способы заработать. А тропинку на Змеиный холм Хегель мог и расчистить. Если не лениться, это вполне в человеческих силах. Куда первым делом направится заглянувший в Ауфбе турист? Разумеется, смотреть развалины. Всех достопримечательностей здесь – это они, да резьба по дереву.

– Еще красивые церкви, – запротестовала Элис.

– Как-то это сложно, – вставил слово Курт, выражая мнение не только свое, но, похоже, и гостьи.

Для него главным в разговоре было одно: Элис собирается задержаться в городке. А развалины, загадочная тропинка, танцующие эльфы и любые другие тайны Ауфбе – все это казалось столь же интересным, сколь и не важным. Так, пища для размышлений и повод для вылазок на местность. Еще Курт, конечно же, решил поискать артиста с холма. Объяснить ему, что служение Мельпомене и Талии заключается отнюдь не в шуточках над молодыми туристками.

– Может, прямо сейчас во всем и разберемся? – он постарался придать себе вид одновременно наивный (для матери) и внушительный – это для Элис. – Сходим наверх, посмотрим: кто там такой красивый? Мам, а ты пока не могла бы поговорить с этим Хегелем? Элис, сколько вы собираетесь здесь прожить?

– С Хегелем я поговорю, – Варвару Степановну, конечно же, было не обмануть никакой наивностью, – но через полтора часа появятся первые гости. Я была бы признательна тебе, Курт, если бы ты вернулся через час. Не позже. Элис, – она значительно смягчила тон, – когда нагуляетесь, заходите на чай. Да, и если хотите, чтобы Хегель сразу перевез в дом ваши вещи и машину, оставьте записку для фрау Цовель. Люди здесь честные, так что за сохранность можете не опасаться.

– Спасибо, – Элис удивленно улыбнулась, – но не слишком ли много хлопот я вам доставляю?

– Оставьте расчеты немцам, мисс, – строго нахмурилась Варвара Степановна, – и предоставьте мне поступать так, как принято у русских. Курт! Надень свои ужасные ботинки: в туфлях на Змеином холме делать нечего.




ГЛАВА II


“Это существо пило кровь жертв через череп, ело мозг из черепа, оборачивалось внутренностями жертвы вокруг тела и исполняло ритуальный танец”.

    “Сокровища человеческой мудрости” (библиотека Эйтлиайна).

Ботинки, к слову, оказались совсем не ужасными. Хорошие дорожные ботинки – высокие, с толстой гибкой подошвой.

– Почему они так не нравятся вашей маме? – спросила Элис, шагая рядом с Куртом вдоль церковной ограды. Улица Преображения Господня брала начало на противоположной от особняка Гюнхельдов стороне площади. По ней ходил автобус – один из трех городских маршрутов, но, поглядев на это пыхтящее и фукающее сизым дымом чудище, Элис и Курт, не сговариваясь, решили, что пешком надежнее.

– Дай моей маме волю, и я ходил бы исключительно в костюме и при галстуке, – усмехнулся Курт, – и вместо внедорожника была бы у меня сейчас машина, в которой “не стыдно подъехать к институту”. Элис, скажите честно, я похож на маменькиного сынка?

– Нет. А я – на невоспитанную особу, напрашивающуюся на завтрак к незнакомым людям?

– Мы ведь успели познакомиться, – Курт пожал плечами, – к тому же насчет “так принято у русских” матушка, конечно, погорячилась, но она сама, не имея объекта опеки, чувствует себя не у дел.

– Она ведь учитель, – заметила Элис, – я читала: в России все учителя такие. У нас тоже, если школа хорошая. А у вашей мамы, наверное, училось много сирот, раз она стала преподавать сразу после войны.

– Много, – задумчиво согласился Курт, – сирот у нас вообще много.



…Пока Варвара Степановна была простым учителем, в просторной квартире Гюнхельдов в Москве собирались на праздники целыми классами. Да и потом, когда Варвара Степановна стала завучем, а затем – директором школы, все равно Седьмого ноября и Первого мая ученики нынешнего и прошлых выпусков дружно и весело ходили на демонстрации, а дома потом пили чай с разным печеньем, пели песни, запускали с балкона бумажные самолетики и воздушные шары. В День Победы же и на Первое сентября некуда было поставить цветы – столько их дарили: и скромными букетами, и огромными



Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация