А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Алексей Вадимович Ланкин
Лопатка
Аннотация:
Выдуманная география: герои в разное время попадают на остров Лопатку, не предполагая, что там с ними произойдёт.

Глава первая.

Одиннадцатый Пост был - сшитая из листов фанеры хибара с хилой шлаковой засыпкой стен, со щелями в полу. Охраняемый объект - несколько длинных складских ангаров. Вокруг - несоразмерно мощный бетонный забор с колючею проволокой по верху. На углу прожектор.
Раз в месяц, со сменой сторожа, с разъездного катера скатывали по сходне двухсотлитровую бочку горючего; моторист помогал волоком и накатом-перекатом доставить её в угол территории, под шиферный навес.
- Курить здесь не советую, - сказал в тот день моторист новому сторожу, переводя дух.
- Материальная ответственность? - покривил губы новичок.
- Сгоришь к хренам - вот и будет тебе материальная ответственность, - буркнул моторист и кривоного затопал к берегу.
Сторож огляделся.
Объект одною стороной периметра притерся к полосе галечного пляжа. С трех остальных сторон бетонную ограду обступали столетние ели. Ветер шумел в темных кронах. Волны шипели на огромных прибрежных валунах.
Катер был ошвартован у бревенчатого пирса, ушагивающего на скользких ногах далеко в глубину бухты. Кроме двух пассажиров, сторожа и разводящего, и непременной прожекторной бочки бензина, катер привез месячный запас продовольствия, аккумулятор для рации и бидон керосина для освещения сторожки. Никому за четыре года существования Одиннадцатого поста на объекте Лопатка не пришло в голову, что можно установить движок помощнее, чтобы энергии генератора хватало не только на прожектор, но и на нехитрые сторожевские нужды.
Горючее и провиант, кроме того, большими партиями еженедельно завозили на склад суда-снабженцы. Эти запасы проходили по другому ведомству, и - хоть ни в каких инструкциях это особо не оговаривалось - сменный сторож не имел права к ним прикасаться, даже если бы ему пришлось оставить объект без освещения и самому помереть с голоду.
Пост отапливался чугунной печкой, которая мгновенно раскалялась докрасна и так же быстро остывала. Где брать для неё дрова - инструкцией тоже не предусматривалось.
Новенький, вернувшись в сторожку, как раз поинтересовался у разводящего насчет дров.
Тот пожал плечами, не отрываясь от каких-то ведомостей:
- В лес сходишь, соберешь... Вон топор.
- А объект покидать?
Лицо разводящего пожестчело:
- Объект покидать вам запрещено.
- Почему я и спрашиваю.
Разводной сморщился: что ты, мол, как маленький... И нетерпеливо отрезал:
- Во всяком случае, на катере вам никто дрова завозить не будет.
- И на том спасибо, - снова презрительно скривился новичок.
Разводящему не терпелось покончить с заполнением ведомостей и журналов. Ему еще предстояло посетить Пятнадцатый, решить там кое-какие вопросы - а к вечеру, похоже, свежело. В потемках да по волне возвращаться в Сопковое будет неуютненько...
Решительно некогда разговоры разговаривать с непонятливым сторожем.
- Ну, - разводящий захлопнул журнал и шагнул к двери, - должностную инструкцию запомнил? Самое главное.
- По должностной инструкции я, между прочим, и за кладовщика, и за радиста, и за грузчика. А платят мне только как сторожу, и то задним числом.
Чистый молодой лоб разводящего прорезала складка.
- Об этом вам раньше надо было говорить. И не мне, а отделу кадров. Не устраивают условия - подавай заявление. Желающие найдутся.
Сторож в глаза разводящему он почти не смотрел, темные глаза его блуждали по сторонам. Однако он убрал с груди сложенные руки, придвинул к себе выставленную ногу. На разводящем - красивая форма и наблещенные яловые сапоги. На стороже - только старый ватник, и тот свой, потому что спецодежды сторожам не положено.
Сторож усмехнулся темным лицом:
- Да нет проблем, Игорь Марьянович. Не берите в голову.
Сторож, судя по лицу, повидал в этой жизни немало. Еще молодой, хоть и старше Игоря Марьяновича Подопригоры лет на десять. Фигура у сторожа - шкаф, да и только. Когда человек такой комплекции всё обегает, обегает вокруг тебя глазами, спор продолжать как-то не хочется. Даже если ты гвардейского роста и на боку у тебя пистолет.
Сторож, похоже, уловил мысль разводящего о пистолете.
- Еще вот хотел спросить, товарищ старший сержант. Вы вот вооружены, а мне оружие не положено. А если лихие люди явятся? Ценности-то на объекте большие.
Разводящий ещё круче нахмурился. Этот - как его, Кригер? - все время задает вопросы какие-то ненужные.
- Основное ваше оружие, Игорь...
- Александрович.
- Да, Игорь Александрович. Основное оружие сторожа - журнал дежурств. Будете больны, покалечитесь или убивать вас станут - запись в журнале вы сделать обязаны. И тогда все будет в порядке и никакого пистолета вам не надо. Доходчиво изложил? Ну, удачного дежурства.
И, не дожидаясь ответа, Игорь Марьянович перешагнул порог и зацокал подковками по бетонным плитам двора.
Сторож глядел с порога ему в спину. Глаза его уже не бегали, а смотрели тяжело, не отрываясь - точно желая придавить к земле. Чувствуя этот взгляд, разводящий зябко повел плечами и спиною под сизой подогнанной по фигуре шинелью, но не оглянулся, а лишь ускорил шаг. Катер, точно живой, при его приближении затарахтел громче.
Кригер затворил дверь, снова кривя губы в презрительной усмешке. У него было тяжелое бритое лицо с большим подбородком, с черными густыми бровями и с глазами, в которых от их черноты не видно было зрачка.
Затопив печку хворостом, оставшимся от сменщика, Кригер сел за стол радиста. Он небрежно развалился, вытянул ноги - и поглядел в пустоту сторожки, как будто кто-то стоял перед ним в позе просителя.
- Ну что, старший сержант - лычки снимать будем или что-то другое посоветуешь?
И водрузил на стол одну ногу в грязной кирзе.
Что ответил Кригеру невидимый сержант - было никому, кроме самого Кригера, не слышно. Судя по всему, звучало это подобострастно. Кригер в ответ сделал громкий перечмокивающий звук большими губами и процедил:
- Ну ладно, ладно... Мне твои выражения преданности ни к чему. Ты вот что усвоить должен: я происхожу из хорошей семьи, а ты скобарь. Так? Одно очко есть. Я четырьмя-пятью иностранными языками владею свободно, а ты и на родном еле изъясняешься. Два очка. Я закончил один из лучших университетов этой страны, а ты, кроме своего училища, и в школе-то доброй не был. Три очка. А самое главное, падло, - я, если захочу, тебя спиной через колено и буду потом смотреть, как ты корчишься на полу парализованный. Потому что против меня ты говно во всех смыслах.
Сторож повертел носком кирзового сапога перед носом воображаемого разводящего:
- Иосиф Бродский, между прочим, в своей Нобелевской речи ставит эстетику перед этикой. Великолепное место! Куда там Достоевскому с его красота спасет мир... А ты, небось, и не знаешь, кто такие были Бродский и Достоевский?
Не удовлетворившись, но немного успокоившись, Кригер встал от стола, чтобы пошуровать кочергою в печке.
В эту ночь он спал крепко, но несколько раз вскакивал, чтобы раздуть огонь в буржуйке и выскочить на крыльцо. Ковш Большой Медведицы плавно и неотвратимо уползал в сторону. Резко светил прожектор, выхватывая из темноты лужу на плитах двора да змейку колючей проволоки по верху бетонных секций. Однообразно молотил двигатель, заглушая все остальные звуки ночи.
Под утро лужу стянуло ледком, и льдинкою же обратилась завалившаяся к краю неба луна. Кригер запахивался в ватник, бормотал: А в Калифорнии теперь жара..., перетаптывался и уходил назад в сторожку.
В семь утра сторож проснулся без помощи будильника, которого, впрочем, и не было.
Сосок умывальника, подброшенный ладонью, расколол ледяную корочку. На седом инее крыльца остались черные мокрые следы. Лист чистой золотой желтизны пестрел на бетонных плитах.
Высунувшись за калитку, Кригер оглядел открытый ему кусок бухты. Ветер, какой был с вечера, улегся. Урезы каменистого пляжа и прибрежных камней были чисты, без белых барашков. Море и небо отражались друг в друге бездонною звенящей синевой.
В семь пятьдесят Кригер начал подстраивать рацию. Работа с Центральным постом производилась в коротковолновом диапазоне. Ровно в восемь сторож прижал клавишу микрофона: Центральный, Центральный - Одиннадцатому.
Центральный откликнулся неожиданно быстро, хрипловатым бодрым голосом парня-душа нараспашку:
Одиннадцатый - Центральному. Как ночевал? Вопрос. Прием
С момента приема дежурства происшествий не было. Сторож Кригер на посту. Охраняемый объект...
Терпеливо выслушав, Центральный заявил:
Вас понял. Хм... А чего ты, браток, будто пыльным мешком стукнутый? Или от скуки инструкцию всю ночь зубрил?
Кригер покривил губы в своей обычной полупрезрительной, полуснисходительной усмешке:
Свой пыльный мешок засунь себе... Как понял? Прием.
Центральный одобрительно крякнул:
Во, так-то лучше. Прогноз на завтра неважный, паря. А тебе снабженца принимать. Так что готовься.
Повесив микрофон на проволочный крючок, Кригер поднялся от рации. Губы его сжимались уже не презрительно, а болезненно. Как будто разговор - да какой разговор, две фразы! - о котором любой другой на его месте тут же бы и забыл, заставил его душевно и даже телесно страдать.
- Волк позорный, - прохрипел Кригер вслух. - Волчара. Думаешь, со мной можно так шутить. Посмотрим... Жизнь большая.
День Кригера прошел нервно. Делая положенные четырехчасовые записи в журнале дежурств, разогревая себе макароны и даже отлучаясь противу инструкции в лес за хворостом, Кригер то и дело поглядывал на часы. В двадцать ноль-ноль он снова сидел перед рацией с наушниками на голове и микрофоном в руках, упорно повторяя свой позывной, но на сей раз вместо хрипловатого баска в наушниках стаей ведьм хохотали помехи. Ёрзая и корчась, как от боли, Кригер все продолжал свой монотонный вызов, пока помеха, наконец, не пропала и в эфире не остался только один скрипучий голос - ведьмы не ведьмы, а древнего ведьмака:
- Ну, чего разорался? Одиннадцатый - Центральному. Вас слышу. Приём.
Кригер перевел дух:
- Позвольте, уважаемый...
- Иван Трофимычем кличут. Можно просто Трофимыч.
- Да, Иван Трофимович. Где же сменщик-то твой, который с утра на связи был?
- А тебе что за дело? Ушёл он. Его Федя зовут. Фёдор Ильич для тебя - ты-то, поди, молодой? В девятнадцать, как положено, сменился, и ушёл.
- А-а... - Кригер помолчал, как бы собираясь с мыслями.
- А-а, - передразнил его Иван Трофимович. - Два! Ты докладывать будешь али как?
На следующий день пришло судно-снабженец, не имевшее названия, а только бортовой номер - Б-212". Как и предупреждал Фёдор Ильич, погода опять испортилась, и волна даже в бухте поднялась такая, что капитан снабженца не рискнул подойти к пирсу, боясь его повредить. Снабженец бросил якорь кабельтовых в двух от берега и закачался на тяжелой серой волне. Собственный кран судна спустил на воду надувную шлюпку типа Зодиак, выставил ей на палубу несколько бочек и какие-то ящики - взвыл подвесной мотор, и, моргнуть не успеть, Зодиак уткнулся заостренным носом в гальку пляжа.
Командовал на шлюпке парень одних лет с Кригером, но потрепанный лицом, белобрысый и худощавый.
- Старпом. Саша, - представился он сторожу.
В старпоме чувствовался бывалый моряк - и в то же время глаза его, белесые словно от вечной морской соли, смотрели без уверенности. Он всё время засматривал в лицо собеседнику, точно пытаясь угадать, как себя с ним вести. От него пахло спиртным.
Сторож пожал старпому руку, причем тот сморщился, и, называя себя, улыбнулся - вернее, растянул губы. Когда бочки и ящики общими усилиями были перевалены на берег, он достал из кармана ведомость и прочитал:
- Так. Топливо дизельное марки ДТ. Две тысячи шестьсот литров. Если в бочках действительно



Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация